Грешники - Илья Стогов

Сева Гаккель (р. 1958) — бывший виолончелист группы «Аквариум»

Осенью 1988 года я первый раз в жизни покинул пределы СССР и отправился в США.

До Нью-Йорка я летел с пересадкой в Ирландии. Когда в Дублине, в аэропорту «Шэннон», пассажиры стали грузиться на самолет ирландской компании, вдруг выяснилось, что в нём не хватает мест и двенадцать человек должны на сутки остаться в Ирландии. Конечно же я попал в это число.

Представитель «Аэрофлота» сказал, что это вина ирландцев, и тут же слил. Я остался в компании соотечественников. Никто из них не говорил по-английски. Все вцепились в меня, как в спасательный круг. Нас отвезли в гостиницу ближайшего городка, и я должен был всех поселить и накормить. В Нью-Йорк я прилетел только на следующий день. Там я с удивлением увидел, что меня встречает Сергей Курёхин.

С Курёхиным мы были знакомы лет сто, но никогда не общались вдвоём — только в больших компаниях. А теперь выяснилось, что у нас много общего. Мы болтались по городу, ходили в гости, а на второй день пребывания в Нью-Йорке забрели в клуб Village Vanguard. Это была Мекка джаза. Там испокон веку играли все монстры. Меня рубил джет-лэг, и почти весь концерт я клевал носом. Но само место привело меня в восхищение: небольшой подвал, в котором не было даже гардероба, а на сцене с трудом помещался рояль и барабаны.

Чуть позже мой американский знакомый Дэвид Ширли пригласил сходить в клуб «Knitting Factory». Там выступал оркестр Питера Гордона. Место оказалось ещё меньше, чем Village Vanguard. Мы сидели за столиком прямо перед сценой. Я совершенно ошалел от звука живого оркестра. Прежде я, разумеется, никогда не бывал в музыкальных клубах. Это было совершенно новое для меня ощущение.

Время, проведенное в Нью-Йорке, сблизило нас с Курёхиным. После того как я вернулся домой, мы стали видеться каждый день. Стояла одна из последних зим Советского Союза. Было темно и холодно. Мы ходили гулять по городу, а потом шли ко мне, на улицу Восстания, пить чай. Мы мечтали: вот было бы здорово, если бы в Ленинграде был такой клуб, как Knitting Factory! Тогда мы оба понимали, что это нереально.

* * *

Весной 1989 года мне позвонил приятель. Он сказал, что один его знакомый из Вильнюса привез английскую группу и не знает, что с ней делать. Я согласился подъехать к зданию Ленинградского Дворца молодежи (ЛДМ). Там нас познакомили с группой World Domination Enterprises. С организацией был полный хаос. Меня попросили с ними поболтаться.

Первый вопрос, который мне задали музыканты, — где можно достать травы? Я никогда этим не промышлял и уже несколько лет не курил. Но конечно же эту проблему было несложно решить. Вечером я позвонил Курёхину, и мы пошли в гости к знакомым. Музыканты были очень довольны проведенным днем.

На следующий день в Большом зале ЛДМ был концерт. Народу не было вообще никого. World Domination Enterprises привезли с собой стоваттные усилители, а у гитариста вместо порожка к корпусу гитары была привинчена дверная ручка. Это был стопроцентный английский панк-рок. Я был в полном восторге от выступления. В зале не было ни одного панка, и получалось, что я (далеко не панк) был единственным человеком, который мог по достоинству все это оценить.

Через месяц мне позвонил все тот же знакомый и попросил встретить американскую группу Sonic Youth. Их была целая орава. Они приехали с женами и детьми. Поскольку пойти было совершенно некуда, мы просто гуляли по городу.

На следующее утро меня попросили съездить с ними в Дом кино. Туда должно было приехать телевидение, чтобы снять интервью. Сидя в ресторане, мы прождали телевизионщиков часа четыре. В это время дня там можно было заказать только столичный салат и бутерброды с колбасой. Половина гостей, как и я, были вегетарианцами. Я чувствовал себя крайне неловко.

На следующий день Sonic Youth выступала в том же ЛДМ. На меня концерт произвел ошеломляющее впечатление. Звучание группы было совершенно атомным. Звук был такой плотности, и они создавали такое напряжение, что меня просто вдавило в кресло. Гитаристы Тёрстон Мур и Ли Ренальдо привезли с собой по десять гитар. Они меняли их чуть ли не на каждой песне. Суть была в том, что эти гитары имели разный звук и были по-разному настроены. Но мощности аппарата было недостаточно, а народу в зале почти не было. Музыканты были очень недовольны. Ким Гордон после концерта просто плакала.

* * *

В конце лета или уже осенью Тропилло устроил рок-фестиваль журнала «Аврора» на Елагином острове. Я сел на велосипед и из любопытства решил туда съездить. К своему удивлению, я узнал, что в этот вечер должен выступать Гребенщиков. Боб совершенно выпадал из контекста фестиваля, на его выступление почти никто не обратил внимания, и я не понимаю, зачем он согласился.

Когда все отыграли, мы поехали к Бобу домой: он обещал одолжить мне немного денег на путешествие по Америке. Вскоре я уехал в Нью-Йорк, оттуда съездил в Сан-Франциско, затем в Вашингтон, а потом вернулся назад в Нью-Йорк. В каждом из этих городов я посещал музыкальные клубы. Когда я вернулся, меня уже не покидала идея фикс: почему в городе, в котором живу я, до сих пор нет таких клубов?

Мы по-прежнему часто виделись с Курёхиным. В это время актриса Вера Глаголева снимала свое первое кино в качестве режиссера. Курёхина она пригласила написать музыку. Он познакомил меня с ней и начал подстрекать в этом кино сняться. По сценарию там была роль музыканта-тусовщика, и, как считал Курёхин, я по всем параметрам на нее подходил. Меня обложили со всех сторон, и я сдался.

В одном эпизоде я должен был воссоздать атмосферу подпольного сейшена. Для этого мы выбрали помещение Театра Горошевского. Тогда они квартировали в сквоте на проспекте Чернышевского. С собой мы привезли пару комбиков и ударную установку. Я свистнул дружков, а те в свою очередь свистнули своих. Пришло человек пятьдесят — немного, но вполне достаточно для такого места.

Собственно, снять нужно было всего один эпизод. Но постепенно это переросло в настоящий джем-сейшен. По очереди играли все. Я не знаю, как там с точки зрения фильма, но меня вдохновило, что музыканты, которые давно привыкли к большим аудиториям, на самом деле соскучились по малому пространству. Я неожиданно нашёл ключ к тому, что подглядел в Knitting Factory. Клуб оказался возможен. Для этого была почва.

* * *

Весной следующего 1990 года опять приехал Гребенщиков. Он уже несколько месяцев жил то в Лондоне, то в Нью-Йорке. Он пригласил меня приехать к нему в гости. Я ничего не имел против. Лондон манил меня, как любого человека, выросшего на The Beatles, да и вообще.