Соперницы - Нагаи Кафу

Фойе Императорского театра было настолько заполнено гулявшими в антракте людьми, что порой даже возникала толчея. Одну гейшу, которая только-только начала подниматься по главной лестнице, чуть не сбил с ног спускавшийся сверху господин. Эти двое обменялись взглядами и удивленно воскликнули:

— Ой, господин Ёсиока!

— Ба, это ты!

— Что нынче поделываете?

— Так ты все это время была гейшей?

— Только с конца прошлого года… Опять начала выходить к гостям…

— Вот как… Давненько мы не виделись.

— Я после того ровно семь лет не работала.

— Да? Неужели прошло уже семь лет…

Прозвенел звонок, возвестивший конец антракта.

На некоторое время фойе пришло в еще большее волнение, поскольку каждый из гулявших спешил раньше других занять свое место в зале. Гейша воспользовалась тем, что теперь она не привлекала людских взоров, и, немного приблизившись к мужчине, подняла глаза и заглянула ему в лицо:

— А вы ничуть не изменились.

— Да неужели! Зато ты — помолодела на удивление.

— Вы шутите, в мои-то годы!

— Говорю же! Совсем не меняешься…

Ёсиока с неподдельным удивлением рассматривал женщину. В уме он подсчитал годы, и получалось, что если ей было семнадцать или восемнадцать в пору её первого появления в гостиных в качестве гейши и если тому миновало семь лет, то теперь ей должно было быть около двадцати пяти. Однако она, казалось, ничуть не переменилась с тех пор, как перешла из учениц в разряд самостоятельных гейш. Среднего роста и комплекции, с ясным взглядом и прежними ямочками на пухлых щеках, да еще с этим неровным зубиком с правой стороны, который становился виден, когда она смеялась, — она все еще не утратила детского выражения.

— Позвольте как-нибудь навестить вас, чтобы побеседовать без спешки.

— А какое у тебя теперь имя? То же, что раньше?

— Нет, теперь я зовусь Комаё.

— Вот оно что! Приглашу тебя, и очень скоро.

— Окажите честь!

Со сцены уже доносился стук деревянных трещоток. Комаё мелкими шажками засеменила направо по коридору к своему месту. Ёсиока точно так же поспешил налево, в противоположную сторону, однако неожиданно он остановился, как будто бы что-то вспомнив, и обернулся. В фойе слонялись без дела молоденькие театральные служительницы и киоскерши, но Комаё нигде не было видно. Ёсиока присел на первую попавшуюся скамью, закурил сигарету и невольно погрузился в воспоминания семилетней и восьмилетней давности.

После того как в двадцать шесть лет он закончил университет и еще два года проучился за границей, он вот уже семь лет усердно трудился на благо компании на своем нынешнем месте и сам чувствовал: сделано все, что было в его силах. Занимаясь акциями, он сколотил и свой собственный капитал, у него появилось определенное положение в обществе. К тому же, если вспомнить, то и повеселился он за эти годы неплохо, да и выпил столько, что лишь по счастью не испортил здоровья. Все это время он действительно был тем деловым человеком, каким с апломбом себя подавал, и за прошедшие годы ни разу не имел повода или свободной минуты, чтобы оглянуться назад. Однако сегодня вечером, случайно встретив эту женщину — первую гейшу, с которой он познакомился в студенческие годы, — Ёсиока, сам не зная почему, вдруг обратился мыслями к далекому прошлому.

Ему, наивному юнцу, гейши казались в то время восхитительными существами. Если гейша с ним заговаривала, он трепетал от неподдельного восторга. Теперь он не мог бы испытать того по-детски чистого чувства, даже если бы и захотел. Смутно улавливая доносившиеся со сцены звуки сямисэна, который сопровождал действие, он невольно вспомнил тот день, когда впервые явился в Симбаси развлекаться с гейшами, и это воспоминание так его умилило, что губы тронула улыбка. Ведь теперь, привычно предаваясь наслаждениям, он был меркантильно расчетлив в каждой мелочи — до такой степени, что открыть это посторонним было бы стыдно, да и сам он ощущал от этого странную неловкость. Умело манипулировать людьми даже в этой сфере жизни! Как отвратительно это мелочное торгашество, которого он и сам прежде за собой не замечал! Он как будто бы впервые увидел свое истинное лицо.

Да, все было именно так. Хотя еще не минуло и десяти лет со времени его поступления на службу в компанию, он уже занимал ответственный пост коммерческого директора. Но именно потому, что генеральный директор и высшее руководство признавали его редкие дарования, среди коллег и подчиненных он не был особенно популярен.

Вот уже три года он содержал гейшу по имени Рикидзи, у которой было в Симбаси свое заведение под названием «Минатоя». Однако он не был обычным доверчивым патроном, которого гейша водит за нос. Ёсиока отлично знал, что Рикидзи некрасива, — собственные глаза его не обманывали. Красотой эта женщина не обладала, зато ремеслом гейши владела безупречно. Где бы Рикидзи ни демонстрировала свое искусство, её везде неизменно величали «старшей сестрицей» и высоко ценили её таланты. Ёсиоке же, ради того чтобы ладить с людьми и успешно вести дела, по разным соображениям было удобно иметь «своих» гейш для банкетов и прочих мероприятий, а во избежание лишних трат он сделал вид, что влюблен в Рикидзи, чем и завоевал её.

Была еще одна женщина, которую Ёсиока содержал в качестве любовницы. Она жила в квартале Хаматё и была хозяйкой великолепно отделанного чайного дома «Мурасаки». Прежде она служила подавальщицей в одном из ресторанчиков квартала Дайти, и Ёсиока в пьяном угаре дал волю рукам, не став исключением из множества мужчин, которые, пресытившись гейшами, взваливают на себя гораздо более неприятный груз обязательств. Когда он проснулся и увидел служанку из чайного дома, то горько раскаялся, а женщина извлекла для себя пользу из его опасений, что об интрижке со служанкой узнают в мире гейш, с которыми он постоянно встречался на банкетах. Взяв с неёобещание сохранить все в тайне, чтобы дурно пахнущие слухи не просочились и впредь, он дал ей денег, чтобы она могла начать свое собственное дело как хозяйка дома свиданий. На счастье, дела в «Мурасаки» пошли хорошо, и каждый вечер гостей было столько, что не хватало комнат. Увидев это, Ёсиока посчитал неразумным оставаться в стороне от того, во что вложил немалую сумму. Он заглянул в заведение раз-другой, чтобы выпить, и возобновил тайную связь с хозяйкой. Это была высокая пышная белотелая особа, которой в этом году исполнилось тридцать лет. По сравнению с обычными, не принадлежащими к миру развлечений женщинами в ней был, конечно, и некоторый лоск, но важнее другое — в ней была та ни с чем не сравнимая грубая чувственность, какой не встретишь в гейшах. Свойственная служанке из веселого квартала смелость в речах и манерах всякий раз, когда Ёсиока напивался пьян, возбуждала в нем отнюдь не душевное, а исключительно плотское влечение. Вот потому-то он сначала горько раскаялся в том, что завязал отношения с этой женщиной, но потом сошелся с ней снова. После того как подернувшиеся золой уголья запылали с новой силой, связь эта стала больше напоминать тяжкие нерасторжимые оковы.