Китай. Искусство есть палочками - Полли Эванс

Я с омерзением смотрела на иссохший труп, похожий на восковую куклу. Покатый лоб, известный на весь мир, казалось, уменьшился в размерах, а некогда пухлые щеки, красовавшиеся на пропагандистских плакатах, сдулись и стали похожими на печеные яблоки. Забальзамированный труп Великого Кормчего был облачен в военную форму. Руки Мао чинно сложил на груди. Тускло-оранжевый свет в полутьме освещал сморщенную кожу. Лицо зловеще поблескивало в полутьме, словно тыква в Хэллоуин.

По залу мавзолея расползался благоговейный трепет. Все разговаривали исключительно шепотом. Волнение толпы казалось просто физически ощутимым. Мое сердце заколотилось быстрее обычного, и волоски на теле встали дыбом. Я почувствовала непреодолимое желание остановиться и получше рассмотреть жуткую картину — останки человека, который обладал абсолютной властью над самой густонаселенной страной в мире. Несколько десятилетий назад одного слова, слетевшего с этих набухших теперь от формальдегида губ, было достаточно, чтобы решить чью-то судьбу, а в этой голове рождались ужасные идеи, из-за которых в мучениях погибли десятки миллионов. Но в то же время под ныне высохшей тугой кожей билось некогда сердце человека, способного, несмотря ни на что, зажечь столь яркий огонь в душах верноподданных, что жители огромной разношерстной страны, невзирая на бедность, все как один объединились и справились с нависшей над их родиной угрозой со стороны сверхдержав.

По словам Ли Чжисуя, лечащего врача Мао, бальзамирование тела Председателя доставило много хлопот. Господин Ли подробно описал эту процедуру в своей книге «Личная жизнь Председателя Мао». Проблема заключалась в том, что ни он сам, ни кто-либо другой в Китае до сих пор не пробовал бальзамировать трупы. За несколько лет до этого Ли лично посетил мавзолеи Сталина и Ленина и про себя отметил, что тела великих вождей сморщились и выглядят не лучшим образом. Ему по секрету сказали, что у Ленина сгнили нос и уши, и пришлось изготовить восковые копии, а у Иосифа Виссарионовича отвалились усы. Команда медиков пыталась выиграть время, накачав тело Мао формальдегидом.

«Мы путем инъекций ввели в общей сложности двадцать два литра раствора, — писал Ли. — Результат шокировал нас самих. Лицо Мао раздулось, словно мяч, а шея практически исчезла, став по ширине такой же, как голова. Кожа лоснилась, а формальдегид сочился из пор, будто пот. Уши тоже разбухли и торчали в стороны под прямым углом к черепу. Получился просто какой-то шарж».

Медики пришли в ужас, ведь кто-то должен был понести наказание за осквернение святыни, и попытались с помощью массажа вызвать отток жидкости из тканей лица в ткани тела, поскольку отек тела можно было скрыть одеждой. Один из врачей нажал чуть сильнее, чем требовалось, и у Мао лопнула щека. В конце концов, им удалось восстановить нормальные размеры лица, но теперь одежда не подходила по размеру, и пришлось распарывать куртку и брюки сзади, чтобы застегнуть их.

Перед тем как провести последние приготовления, Ли отправил двух специалистов в Ханой, чтобы разузнать, какие манипуляции проделывали с трупом Хо Ши Мина, однако вьетнамские власти отказались выдавать свои секреты и даже не допустили китайцев к телу, хотя в кулуарах кто-то из вьетнамских коллег признался, что они тоже не добились особых успехов — у Хо сгнил нос и отвалились усы.

В итоге Ли разработал собственную методику — он удалил все внутренние органы и заполнил образовавшуюся пустоту ватными тампонами, вымоченными в формальдегиде, а тем временем еще одна группа специалистов трудилась денно и нощно, создавая восковую копию на случай, если все пойдет не так и им потребуется фальшивый труп на замену настоящего.

Мне вдруг стало интересно, что передо мной — настоящее тело или его восковая копия? После смерти Мао прошло уже около тридцати лет, так что вполне возможно, что подлинник уже давным-давно сгнил, и его втихаря заменили искусно сделанной восковой статуей.

Но замедлить шаг мне никто не позволил. Служащий в темной военной форме жестом показывал, чтобы очередь не задерживалась, и меня вместе с десятком других туристов быстро выгнали из темного мавзолея прошлого на свет божий, на современную площадь Тяньаньмэнь.

— А ну-ка, за мной, бы-сы-ты-ло! Бы-сы-ты-ло!

Китаец в замызганной спортивной куртке, мешковатых тренировочных штанах и потертых туфлях-лодочках заорал на туриста, который стоял в очереди, извивавшейся, словно змея вокруг квадратного мавзолея. Толпа туристов, приехавших в Пекин на один день, галдела и щелкала фотоаппаратами со скоростью света. Посреди этого гама иностранец явно растерялся: он судорожно сглотнул и нервно прижал сумку к себе. Китаец схватил его за плечо и попытался вытащить из очереди, чем привел беднягу в ужас.

На самом деле беспокоиться не стоило. Я пару минут назад прошла через то же самое испытание. В мавзолей запрещалось проносить сумки, а камера хранения располагалась на другой стороне оживленной улицы. Увидев мою сумку, китаец точно так же схватил меня и заверещал на ломаном английском:

— Бы-сы-ты-ло за мной!

Мы понеслись через всю площадь, увертываясь от парочек в теплых куртках и распугивая семейные группы. Я изо всех сил старалась не отстать, и тут Мистер Лодочки бросился наперерез прямо через проезжую часть. Я встала как вкопанная.

— Бы-сы-ты-ло-о-о! — заорал неугомонный китаец через завесу выхлопных газов, перекрикивая автомобильные гудки.

Всерьез опасаясь за собственную жизнь, я помчалась через дорогу что было сил, и через пару метров мы оказались у «камеры хранения».

Мистер Лодочки сгреб мою сумку.

— Десять юаней! Бы-сы-ты-ло!

Я выудила из кошелька требуемую сумму.

— И еще десять мне! — скомандовал Мистер Лодочки.

Вот такой вот новый Китай: место, где нужно уметь быстро бегать, ведь время — деньги. Если бы Мао вдруг проснулся в своем мавзолее всего-то в паре десятков метров от нас, то не узнал бы страну. В прошлое ушли коммуны. «Общие котлы» расплавлены или отправились в утиль. На место старой системе, гарантировавшей пожизненную трудовую занятость, пришел «социализм с китайской спецификой», в рамках которого предпринимательская жилка только приветствовалась. «Быть богатым хорошо», — провозгласил преемник Мао Цзэдуна, Дэн Сяопин. После долгих лет голода и страха Китай вдруг получил возможность сколотить состояние.

Площадь Тяньаньмэнь стала сердцем культа Мао. Именно здесь он первого октября 1949 года под одобрительные крики уставших от войны китайцев объявил о создании Китайской Народной Республики. Тяньаньмэнь — самая большая площадь в мире. Шутка ли, это огромное пятно из серых плит и прямоугольных монументов, строго ориентированных по сторонам света, расползлось аж на сорок гектаров. Изначально площадь, правда, куда менее впечатляющих размеров, построили еще в пятнадцатом веке как проход к Запретному городу, где обитали императоры правящего дома, но в 50-х годах двадцатого столетия Мао решил увеличить размеры Тяньаньмэнь, чтобы сделать ее отличительным знаком собственного режима. Площадь должна была стать огромной, незыблемой и целиком серой.