Мой мальчик - Ник Хорнби

Когда он пришел домой, мама лежала, укрывшись пуховиком, и смотрела детские мультики. На него она даже не взглянула.

— Ты что, не ходила сегодня на работу?

— Утром ходила. После обеда отпросилась, потому что плохо себя чувствовала.

— В каком смысле плохо себя чувствовала?

Молчание.

Так дело не пойдет. Ведь он всего лишь ребенок. Он все чаще и чаще задумывался об этом, по мере того как становился старше. Непонятно почему. Может, потому, что, когда он и в самом деле был ребенком, то не мог этого осознать, — ведь чтобы понять, что ты еще совсем ребенок, нужно дорасти до определенного возраста. Или, может быть, когда он был маленький, ему не о чем было беспокоиться: лет пять-шесть назад его мама не лежала, дрожа, целыми днями под пуховиком и не смотрела дурацкие мультики, а если бы это и случилось, он не посчитал бы это чем-то ненормальным.

Нужно было что-то делать. В школе все хуже некуда; дома тоже все хуже некуда, а раз, кроме школы и дома, у него ничего нет, значит, что ему все время хуже некуда, кроме тех часов, когда он спит. Нужно что-то делать, но сам он ничего изменить не может, и поэтому что-то предпринять должна женщина, закутавшаяся в пуховик.

Смешная у него мама. Сторонница диалога. Всегда заставляет его выкладывать все как есть и обсуждать с ней. Тем не менее он был уверен: заведи он разговор о чем-нибудь серьезном — неизбежно начались бы проблемы, особенно теперь, когда она все время плакала без причины. Но в данный момент он просто не представлял, как этого избежать. Он ведь всего лишь ребенок, а она — его мама, и если ему плохо, то именно она должна исправить ситуацию — все проще простого. Он должен с ней поговорить, даже если она этого не хочет, даже если после этого ей станет еще хуже. Да, тяжело. Ничего хорошего. Но в нем было достаточно злости, чтобы завести с ней разговор прямо сейчас.

— Зачем ты это смотришь? Это же чушь. Сама мне всегда говоришь.

— Я думала, ты любишь мультики.

— Люблю. Просто этот мне не нравится. Ужас какой-то.

Они оба молча уставились на экран. Странное собакообразное существо гонялось за мальчиком, который мог превращаться в нечто, похожее на летающую тарелку.

— Чем ты заболела? — строго спросил он: так учитель спросил бы какого-нибудь Пола Кокса о том, сделал ли тот домашнее задание.

Нет ответа.

— Мама, чем ты заболела?

— Ах, Маркус, это не что-то такое…

— Мама, не надо разговаривать со мной, как с идиотом.

Она снова начала плакать, тихо всхлипывая, и это привело его в ужас.

— Ты должна это прекратить.

— Не могу.

— Ты должна. Если ты не можешь нормально заботиться обо мне, то тебе придется найти для этого кого-нибудь другого.

Она перекатилась на живот и посмотрела на него.

— Как ты можешь говорить, что я не забочусь о тебе?

— Потому что так оно и есть. Ты просто готовишь мне еду, а это я и сам могу. Все остальное время ты только плачешь. Это… это плохо. Это плохо для меня.

Она расплакалась еще сильнее, и он оставил ее в покое. Он пошел наверх в свою комнату и, надев наушники, сел играть в "Баскетбол НБА", хоть в будние дни ему это запрещалось. Когда он снова спустился вниз, она уже встала, пуховика тоже не было видно. Она раскладывала по тарелкам спагетти с соусом и вроде выглядела нормально. Он понимал, что на самом деле все совсем не нормально. Может, он и ребенок, но уже достаточно взрослый, чтобы осознавать: человек не перестанет психовать (а он начинал понимать, что в этом и заключается мамина болезнь) только оттого, что его об этом попросят, но сейчас ему было все равно, лишь бы она была нормальной в его присутствии.

— В субботу ты едешь на пикник.

— На пикник?

— Да, в Риджентс парк.

— С кем?

— Со Сьюзи.

— Опять эта "ОРДА", только не с ними.

— Именно с ними.

— Я их терпеть не могу. — Мама как-то брала его с собой на вечеринку, которую "ОРДА" устраивала у кого-то в саду, это было, когда они только переехали в Лондон, но с тех пор на их собрания она больше не ходила. Маркус же имел возможность пообщаться с ними подольше, потому что Сьюзи как-то брала его с собой на их пикник.

— Tant pis[13].

Ну почему она так говорит? Он прекрасно знает, что по-французски это — "упрямый засранец", так почему бы ей просто не сказать "упрямый засранец"? Неудивительно, что он вырос таким ненормальным. Если твоя мать ни с того ни с сего начинает говорить по-французски, то у тебя гораздо больше шансов запеть-таки в газетном киоске и даже не заметить. Он положил кучу сыра на спагетти и размешал.

— А ты поедешь?

— Нет.

— А почему тогда я должен ехать?

— Потому что мне нужно отдохнуть.

— Я могу не показываться тебе на глаза.

— Просто я делаю то, что ты сказал. Хочу, чтобы кто-нибудь другой позаботился о тебе. У Сьюзи это получится гораздо лучше.

Сьюзи была ее лучшей подругой, они знали друг друга еще со школы. Она была милой и Маркусу очень нравилась. Но ему все равно не хотелось ехать с ней на пикник, который устраивает "ОРДА", где будет куча ужасных маленьких детей. Он был лет на десять старше большинства из них, и все предыдущие случаи общения оставили у него ужасные впечатления. После последнего совместного похода в зоопарк он пришел домой и заявил, что хочет пройти добровольную стерилизацию. Мама долго смеялась, но он сказал это абсолютно серьезно. Он точно знал, что никогда в жизни не захочет иметь детей, так почему же не решить эту проблему прямо сейчас — раз и навсегда.

— Я буду хорошо себя вести. Могу просидеть целый день в своей комнате, играть на компьютере. Ты даже не заметишь, что я дома.

— Я хочу, чтобы ты уехал на этот день. Хорошо провел время. Здесь слишком напряженная атмосфера.

— В каком смысле?

— В том, что… Да не знаю я. Я просто знаю, что нам друг с другом несладко.

Подождите-ка минутку. Им друг с другом несладко? Первый раз с тех пор, как его мама начала плакать, ему тоже захотелось заплакать. Он знал, что ему с ней несладко, но он и не подозревал, что это взаимно. Что он ей такого сделал? Он и представить не мог. Когда-нибудь он ее спросит, что именно она имела в виду, но не сегодня, не сейчас. Он боялся, что ответ ему не понравится.