Симфония убийства - Игорь Лысов

балкон. Прохлада исчезла, и стало жарко, но жарко было приятно — плохое живое все-таки лучше хорошего мертвого. И на прекрасную прохладу кондиционера Силов с удовольствием поменял солнечную жару. Стало немного легче… Но понять, что именно улучшилось внутри, Силов не смог. Он сел на порог и смотрел в щель балконного заборчика — дети, деревья, трава, песочница… Виктор курил и постепенно приходил в сознание… Сейчас трудно сказать точно, что было на самом деле, а что оказалось плодом его страшного алкогольного опьянения. Что было на самом деле? Кажется, что Силов помнил все: но все, что он помнил, никак не связывалось во что-то единое, логическое понимание вечера своего юбилея… Иногда хотелось сказать себе: все, успокойся, ничего не было: это пьяный бред. Виктор пытался сказать себе это уже несколько раз, но натыкался на страшную стену — в комнате на стуле висел пиджак, а подле него лежали деньги! Деньги! Много денег! Этого Силов не мог опровергнуть. Он возвращался к воспоминаниям, приходил к самоутешительному решению, что это бред, и вновь натыкался на деньги… Он боялся к ним прикоснуться и, чтобы убедиться, не мираж ли это, осторожно толкнул одну купюру ногой. Купюра зашевелилась…

— Я не убивал, — Силов сам не ожидал от себя такого. Громко и хрипло-низко произнес несколько слов: — Я не убивал…

Глава вторая

I

На оркестровую репетицию Силов пришел свежим и ярким. И даже несколько дополнительных серебряных лепестков в волосах его только украшали. Разговор с директрисой был коротким, но обаятельным: «Казните, увольняйте — я нажрался! Первый раз в жизни!»

Директриса в очередной раз создала на лице помидорку — покрылась розовыми пятнами, откинулась в скрипучем кресле руководителя, смотрела на свои ногти. Ничего в них особенного не было — обычные, недорого ухоженные ногти, раскрашенные, конечно, в разные цвета…

— Иди, — буркнула директриса, и Силов вышел.

— Поехали кататься! — Виктор вошел в огромную оркестровую яму, заваленную пюпитрами, стульями, футлярами, протиснулся между ними к своему пульту и открыл партитуру. В яме сидело человек двадцать музыкантов — слух, что Силова не будет сегодня, теплил в них надежду. Но звучный призыв дирижера все поставил на свои места.

— Давай с третьей цифры, с валторн начнем. Почувствуем музыку, коллеги…

Силов очень осторожно покачал кончиком дирижерской палочки перед собой, чуть покрутил ею подальше от себя, взмахнул, и яма отозвалась густым, тихим, грудным звуком двух валторн. Еще несколько поворотов кончика палочки — открылись скрипки своим нервным квартетом, взмах — и в яму ворвался царственный гобой. Оставив палочку висеть в воздухе, дирижер другой рукой подбирал к себе невидимые пары какого-то аромата, все медленнее и медленнее — затихла рука — застыл последний аккорд, палочка спустилась с небес и увела его в тишину…

Силов посмотрел на оркестр. Рот приоткрыл, выпучил слегка глаза, в яме тихо хихикнули, и положил палочку на пульт:

— Браво, коллеги, — Виктор тоже улыбнулся. — Ну, тогда начнем еще раз и послушаем, как иногда звучит музыка в нашем городе. Рискнем сначала?

Кто-то в яме пискнул: «Рискнем», — и Силов обернулся в зал, приподнявшись на цыпочки, чтобы не только глаза, все лицо открылось сидящему помощнику режиссера:

— Мы готовы, ведите примадонн на сцену и попросите хор приготовиться в кулисах!

Силов нырнул к себе, и палочка опять задышала перед оркестром. На сцену вышла местная дива — началась репетиция…

Все! Тяжесть ушла из Силова. Оставались несколько неприятных моментов, которые надо решить или сделать вид, что они решены. Первое — Лиза! Эта кукла видела Силова валяющимся на полу среди денег и невменяемости. Наверное, он что-то говорил ей, что-то делал — ведь проснулся он в кровати, без брюк и майки… Пиджак висел на стуле, деньги были сложены в карман. А Виктор очень четко помнил, что сознание он потерял в тот момент, когда нагнулся за купюрами, которые выпали из пиджака… Нагнулся — и все! Дальше он не помнил ничего! Сейчас Лиза абсолютно та же, что и была прежде. «Она что, не видела меня, что ли, в кухне на полу? Не может этого быть! Она что, не снимала с меня одежду, что ли? Я себя не раздевал, я упал. Если бы я разделся потом и лег в постель, то сделал бы я это сознательно и, стало быть, помнил сейчас» — так думал Силов и никак не мог смириться с тем, что Лиза оказалась свидетелем его обморока, денег, пьянства, наконец. Он даже возненавидел жену за то, что она оказалась в тот момент в квартире, когда он вернулся домой.

— А может, ее и не было вовсе! То есть она вернулась позже меня. Пришла и увидела… Сняла одежду и переложила на кровать… Не может этого быть! Ведь тогда было как минимум часа два или три ночи. Она должна быть дома. Значит, она видела, как я вошел, выпил коньяк и свалился. Видела! Может быть, что-то спрашивала меня, невозможно представить, чтобы она стояла, смотрела и молчала! И не спрашивала ни о чем потом, когда я пришел в себя! — Виктор бесился и не знал, что предпринять. Он начинал тихо расправляться с Лизой в своих мыслях. Просто ненавидеть ее Силов уже не мог. Ему нужно было расправиться с женой за ее свидетельство. Он не мог согласиться, что есть в мире человек, который знает про его обморок и деньги!

— Деньги! Да, вот это второй страшный вопрос: деньги! Как они оказались у меня в кармане? Я же не брал их даже в руки! Когда это жирный всучил их мне, да так, что я и не заметил! И деньги эти — плата за убийство, которого не было… То есть как не было?! Или — не было? — в очередной раз Силов вернулся к тошнотворному вопросу. До конца он так и не понял — в реальности ли происходило убийство, которое так чудовищно совпало с разговором с этим кругломордым Николаем, или это все-таки мираж, наваждение какое-то, которое разыгралось в больном мозгу, когда он напился. Блин, может, и Николая этого не было? Все это только бред!

Опять всплыла мысль о Лизе: «Если это бред, да еще так отчетливо мной понимаемый, то Лиза видела меня, была рядом, когда бредил! А я мог говорить все, что угодно — даже то, что это я убил того мужика, за которого получил деньги!»

— Деньги! — Опять вернулось прежнее беспокойство. — Деньги — это же не бред!

Вон они, лежат в пиджаке, который висит на стуле! Деньги — не бред! Значит, про