Генетик - Анатолий Маев

— Много? — спросил председатель.

Ясновидящий полез в боковой карман ветровки и вынул приличную пачку купюр разной номинации.

— Тысяч двенадцать на нужды партии внесу, — с пафосом ответил Макрицын. — Кое-что и себе на жизнь оставлю.

Святослав Иванович подошел к посетителю, положил ему руку на плечо:

— Хороший ты парень, Еврухерий! Наш, народный. Деньги я сам приму — не та сумма, чтобы Виктора Валентиновича вызывать. Собственно, о чем я говорю? Ох, закрутился, заморочился… Вараниев сам сейчас должен прийти. И Шнейдерман тоже. Надо вернуться к вопросам, поднятым на последнем собрании. Может, чайку?

— Да, с удовольствием, — благодарно ответил Макрицын.

Попивая горячий напиток, Еврухерий о чем-то задумался и не заметил, как появились Шнейдерман и Вараниев. Очнулся, лишь услышав голос председателя: «А товарищам чаю?»

Все поздоровались друг с другом, уселись поудобнее за столом и стали обсуждать проблемы, от решения которых напрямую зависел успех партии.

— Я так думаю, что основные усилия надо сейчас направить на поиск и привлечение в наши ряды евреев, которых мы можем рассматривать как перспективных, — начал Розогонов.

Возразил Шнейдерман:

— Я так думаю, что найти таковых сейчас будет нелегко.

— Я согласен с Бобом Ивановичем, — отметился Вараниев.

— А ты что скажешь, Еврухерий? — обратился к Макрицыну председатель.

— Думаю, товарищи, что поискать можно, но только вМоскве, не привлекая иногородних.

— Обоснуйте свои позиции, товарищи, — попросил председатель.

— Давайте посмотрим на ситуацию трезво, — начал Виктор Валентинович. — Что было тогда, в те годы, когда товарищ Лемин набрал себе столько соратников? Тогда имелись условия. А именно: евреи были прижаты: черта оседлости, запрет на государственную службу, ограничения на поступление в университеты, погромы… Все вместе взятое вызвало рост недовольства в еврейской массе и желание изменить ситуацию коренным образом. Сделать это можно было только путем революции, и наиболее умные евреи сыграли решающую роль в ее подготовке и проведении, а в последующие годы в защите ее завоеваний. Что мы имеем сегодня? Все недовольные давно уехали, а довольным революция не нужна. Дискриминации никакой нет. Поэтому если кто и уезжает, то исключительно по материальным соображениям. На учебу, работу, передвижение и даже на должности в руководстве страны ограничений нет. Следовательно, чем им быть недовольными? Нечем. А раз так, то и в коммунистическую идею их поверить не заставишь.

— Согласен, — подал голос Макрицын.

— И я согласен, — поддержал его Шнейдерман.

— Дабы решить проблему, все средства хороши — слишком благородную цель мы преследуем, и правнуки нам скажут «спасибо». Когда других путей нет, мы сами должны организовать погромы, но не участвовать в них, — настаивал на своем мнении председатель. — Виктор Валентинович, сколько стоит один человеко-день по заявке на погром?

— Думаю, номинала три от однократного участия в демонстрации протеста. Если обычный человеко-день стоит около трехсот рублей, то примерно восемьсот пятьдесят рублей получается. А привлечь надо будет никак не меньше ста человек.

— А если взять костяк человек тридцать и к ним за водку толпу подогнать? — спросил председатель, разламывая в кулаке сушку.

Встал Шнейдерман:

— Во мне семь кровей или восемь. Мой дедушка по папе был еврей. Я не просто против, а категорически против любых использований антисемитизма нашей партией! Ильич никогда не рассматривал антисемитизм как средство борьбы за правое дело.

Вараниев поддержал Шнейдермана, а затем и Макрицын занял такую же позицию, не совсем понимая, о чем идет речь.

— Ну, что же, — недовольным голосом заговорил Розогонов, — партийная дисциплина превыше всего, и я вынужден подчиниться мнению большинства.

— У меня вопрос, — взял слово Макрицын. Было видно, что Макрицын возбужден и нервничает. — Какие деньги могла бы заплатить партия, чтобы купить вождя?

Все присутствующие недоуменно переглянулись.

— Любые! — уверенно ответил председатель. — А вы что, кого-то имеете на примете? Кто-то продается?

— Я знаю, как поставить во главе партии настоящего вождя.

— А я что, не настоящий? — спросил опешивший Розогонов.

— Вы — председатель. А нужен вождь, — пояснил Еврухерий.

Откровения ясновидящего не порадовали председателя. Неприятная, тревожная тишина наступила в комнате. Все молчали. Отчетливо доносился стук настенных маятниковых часов из спальной комнаты, превращенной хозяином в склад партийной литературы. Розогонов задумался. Шнейдерман сосредоточенно рассматривал запонки, купленные по случаю на блошином рынке. Вараниев, подперев руками подбородок, сидел с отсутствующим видом. Наконец Шнейдерман нарушил молчание:

— Долго сидеть будем или, может, домой пойдем?

— Вас никто не держит, — сказал как отрезал председатель.

Боб Иванович встал, направился к двери, но вернулся и сел.

— Что вы ходите как неприкаянный, сын восьми народов? — язвительно бросил Розогонов.

Шнейдерман выпрямился на стуле, окаменело уставился на Розогонова, то ли выдерживая психологическую паузу, то ли обдумывая, что ответить. И надумал:

— А вы помет партии. — И добавил: — Зловонный к тому же.

Присутствующие товарищи оторопели. И председатель в том числе.

— Вон из моей квартиры, вон! — заорал Розогонов.

Боб Иванович даже не подумал встать со стула. Сидел, скрестив ноги, постукивая фалангами пальцев по столу.

— Вон из моей квартиры! — повторил председатель.

Шнейдерман перестал настукивать монотонную дробь, потянулся, зевнув, и тихо-тихо сказал:

— А квартирка-то не ваша, она для нужд партии покупалась. А вы прикарманили, получается? Нехорошо таки вы себя ведете. Вот она, партийная совесть… с лицом из деревни Гниломедово. Так что считаю, пора вам с чемоданчиками назад, в Рязанскую область: партячейки по району создавать и попутно преподавать подрастающим леминцам историю в сельской школе.

В разговор вступил Вараниев:

— На самом деле, Святослав Иванович, не лидер вы, а уж тем более не вождь. Ну, приехали в Москву гастарбайтером, доросли до первого человека в партии, но партия осознала свою ошибку и просит вас покинуть ее ряды.

— Вы, Вараниев, еще не партия! — злобно отрезал Розогонов. Однако Виктор Валентинович продолжал говорить:

— Вы, Святослав Иванович, изгнали из партии почти всех наиболее ярких товарищей. Где они сейчас? Все устроились, хорошо зарабатывают, недовольных нет. Виктор Ильич Прасталухо-Древесный — на должности завполитотделом в Партии Негнущихся Троцкистов. Вацлав Ростиславович Пунктуш — председатель совета директоров АЗАО «Коммунистическое изобилие».