Токийские легенды - Харуки Мураками

Однако, признаться честно, как человек сын не очень-то и нравился Сати. Нет, конечно, она его любила. Беспокоилась как ни за кого другого. Но вот просто по-человечески ей потребовалось немало времени, прежде чем она призналась себе: она не испытывает к нему симпатии. «Не будь он родным сыном, и на пушечный выстрел бы к нему не подошла», — признавалась себе Сати. Своенравный, несобранный, не способный довести начатое дело до конца. Серьезных разговоров избегал, чуть что — сразу же врал. Учился кое-как, оценки ужасные. Интересовался он только серфингом, но никто не знал, как долго это все продлится. Сын был мальчиком смазливым, а потому от подружек отбою не было; он развлекался с ними, сколько хотел, а когда надоедали, бросал, как ненужные игрушки. Сати понимала, что, видимо, испортила его сама. Давала слишком много карманных денег. Нет, конечно, нужно было воспитывать в строгости. Но как именно это делать, она не знала. Была слишком занята работой. Нисколько не разбиралась в психологии и физиологии мальчиков.

Как-то раз она играла в ресторанчике, и туда зашла поужинать знакомая парочка серферов. Заканчивался шестой день их пребывания в Ханалее. Они прилично загорели и выглядели увереннее прежнего.

— Ого! Тетушка играет на пианино, — воскликнул крепыш.

— Да так клево! Профи? — подхватил долговязый.

— Развлечение, — сказала Сати.

— Знаете песни «Биз»?[5]

— Откуда мне знать… такое, — сказала Сати. — Кстати, вы разве не бедные? Откуда у вас деньги на ужин в таком ресторане?

— У нас же карточка «Дайнерз клаб», — горделиво проронил долговязый.

— А она разве не на крайний случай?

— Ладно, как-нибудь прохиляет. Тут же как — раз попробуешь, и входит в привычку. Дурную. Совсем как отец говорил.

— Точно! И никаких забот, — съязвила Сати.

— Мы считаем, что должны пригласить вас на ужин, — сказал крепыш. — Вы нам сильно помогли. К тому же мы послезавтра утром возвращаемся в Японию. Хотели перед этим вас поблагодарить.

— Так вот, если вы не против, не могли бы вы сейчас поесть вместе с нами прямо здесь? Закажем вино. Мы угощаем, — сказал долговязый.

— Я уже поужинала, — сказала Сати и подняла бокал красного вина. — Ужин и вино за счет заведения. Поэтому мне достаточно вашего внимания.

К их столу подошел крупного сложения белый мужчина и встал рядом. В руке он держал стакан виски. Пожалуй, лет сорока мужик. Короткая стрижка. Рука была толщиной с телеграфный столб, и на ней красовалась татуировка дракона. Ниже виднелась аббревиатура USMC — Корпус морской пехоты США. Похоже, сделана очень давно, буквы заметно поблекли.

— А ты неплохо играешь, — сказал он.

— Спасибо, — ответила Сати, вскользь взглянув на лицо мужчины.

— Японка?

— Да.

— Я был в Японии. Только давно. Два года в Ивакуни[6].

— Вот как? А я была два года в Чикаго. Только давно. Выходит, мы квиты.

Мужчина задумался. Потом до него дошло, что это нечто вроде шутки, и он засмеялся.

— Сыграй нам что-нибудь. Повеселее. Знаешь «За морем» Бобби Дарина? Я хочу спеть.

— Я здесь не работаю. И сейчас разговариваю с этими парнями. Штатный пианист этого заведения — вон тот лысоватый худощавый джентльмен. Хотите сделать заказ, попросите его. Только не забудьте оставить чаевые.

Мужчина покачал головой.

— Этот fruitcake[7]может играть лишь музыку для слащавых педерастов. Нет, я хочу, чтобы ты вдарила по клавишам. Плачу десять баксов.

— Да хоть пятьсот, — ответила Сати.

— Вот как?

— Именно так, — отпарировала Сати.

— Слышь, почему японцы не хотят воевать, чтобы защитить свою страну? Какого черта мы должны ехать охранять вас до самого Ивакуни?

— Поэтому заткнись и играй?

— Именно так, — сказал мужчина и посмотрел на сидящую напротив парочку. — Эй вы, тупицы, кто такие? Приезжают всякие джапы на Гавайи, гоняют тут на досках, а нам куда деваться? В Ирак, да?..

— Есть вопрос, — заговорила Сати, — Закралось ко мне тут одно сомнение.

— Ну, говори.

Сати склонила голову набок и посмотрела на мужчину в упор.

— Каким образом получаются люди вроде вас? Долго я над этим думала. У вас такой характер с рождения или когда-то в жизни возникла какая-то ба-аль-шая неприятность, которая вас до такой степени изменила? Какой вариант верный? Вы сами как считаете?

Мужчина задумался, а потом грохнул стаканом об стол:

— Послушайте, леди…

На крик прибежал хозяин заведения. Этот коротышка взял бывшего морпеха за толстую руку и куда-то увел. Похоже, они давно знакомы — морпех не сопротивлялся. Только уходя, пару раз огрызнулся.

— Простите, — вернувшись немного погодя, извинился перед Сати хозяин. — Обычно он неплохой парень. Но выпивка меняет людей. Я потом ему по рогам надаю. А вам отплачу за счет заведения, чтобы вы зла не держали.

— Ничего страшного. Я к такому привыкла, — сказала Сати.

— А что говорил тот мужик? — поинтересовался у нее крепыш.

— Мы ничего не поняли, — сказал долговязый. — Только расслышали «джап».

— Не поняли — и ладно. Ничего особенного он не сказал. Кстати, как вы — нагонялись по волнам?

— Вааще, — сказал крепыш.

— Высший класс, — вторил ему долговязый. — Кажется, что жизнь изменилась напрочь. Если честно.

— Вот и славно. Веселись, пока есть возможность. Потом придется платить по счетам.

— Не боись! У нас есть кредитка, — сказал долговязый.

— Веселые вы ребята, — покачала головой Сати.

— Кстати, тетушка, хочу спросить?

— Чего?

— Вы здесь видели одноногого серфера-японца?

— Одноногого серфера-японца? — Сати прищурилась и посмотрела в глаза крепышу. — Нет, не приходилось.

— А мы раза два видели. Смотрел на нас с пляжа. С красной доской «Дика Брюэра» в руках. Ноги вот отсюда дальше нет. — Крепыш провел пальцем линию сантиметрах в десяти выше колена. — Начисто перерезана. Мы сразу выходим на берег — а его нигде нет. Хотели с ним поговорить, искали повсюду. На полном серьезе. Только не нашли. Возраста где-то нашего.

— А какой ноги не было — правой или левой? Крепыш немного подумал.