Пятеро, что ждут тебя на небесах - Митч Элбом

И вдруг все исчезло.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15.00

На пирсе толпа молча окружила «Свободный полет Фреда». Пожилые женщины в ужасе взирали на аттракцион. Матери торопливо уводили детей подальше. Несколько крепкого вида мужчин в майках протискивались вперед с таким видом, будто точно знали, что теперь надо делать. Но лишь только они добрались до места происшествия, как и у них беспомощно опустились руки. Солнце припекало, тени принимали все более четкие очертания, люди — точно приветствуя друг друга — ладонями прикрывали глаза от солнца.

— Дело плохо? — шепотом спрашивали они.

В форменной рубашке, насквозь пропитанной потом, с пылающим лицом, через всю толпу пробирался Домингес. Подойдя, он увидел кровавое месиво.

— Нет! Нет! Эдди, нет! — застонал он, хватаясь за голову.

Прибыли охранники. Они оттеснили толпу. Но и они — в полной беспомощности — понуро отступили в ожидании машины «скорой помощи». Казалось, все вокруг: мужчины, женщины и дети, державшие в руках бумажные стаканы с газированной водой, — все они застыли в ужасе, не в силах вынести это зрелище, но и не в силах уйти. Смерть подступила совсем близко, а из громкоговорителей неслась развеселая музыка.

Неужели все так плохо? Завопили сирены. Появились люди в белых халатах. Место, где произошел несчастный случай, ограничили липкой желтой лентой. В галерее игральных автоматов опускались решетка за решеткой. Аттракционы закрывались на неопределенное время. Весь пляж облетела весть о несчастье, и к заходу солнца на «Пирсе Руби» не было ни души.

Сегодня у Эдди день рождения

Сидя в своей комнате — даже притом, что дверь закрыта, — Эдди чувствует запах бифштекса — мать жарит его вместе с зеленым перцем и сладким красным луком, — смешанный с запахом дымка от горящих щепок, который он так любит.

— Эддд-диии! — кричит мать. — Где ты? Все уже собрались!

Эдди соскальзывает с кровати и откладывает в сторону комиксы. Ему сегодня исполняется семнадцать — слишком взрослый для комиксов, — но он все еще читает их с удовольствием: ему нравятся их яркие герои вроде Фантома, которые сражаются со злодеями и спасают мир. Он подарил свою коллекцию двоюродным братьям, мальчикам помладше, переехавшим в Америку несколько месяцев назад из Румынии. Семья Эдди встретила их в порту, и они поселились в одной комнате с Эдди и Джо. Двоюродные братья не умеют еще говорить по-английски, но им нравятся комиксы. Так что у

Эдди теперь есть предлог по-прежнему держать их у себя в комнате.

— А вот и именинник! — радуется мать, когда Эдди медленно вплывает в комнату. На нем белая рубашка и синий галстук, который впивается в его мускулистую шею. Родные, друзья и рабочие с пирса встречают его веселыми возгласами и поднятыми в знак приветствия кружками пива. В углу, в клубах сигарного дыма, играет в карты отец.

— Эй, ма! Слышишь? — выкрикивает Джо. — Эдди вчера познакомился с девушкой.

— A-а! Правда?

Эдди чувствует, как к его лицу приливает кровь.

— Ага. Он говорит, что женится на ней.

— Заткнись, — говорит Эдди.

Но Джо не обращает на него внимания:

— Точно. Вчера заходит в комнату, глаза навыкате, и говорит мне: «Джо, я встретил девушку, на которой женюсь!»

Эдди весь кипит от злости.

— Я тебе сказал: заткнись!

— А как ее зовут Эдди? — спрашивает кто-то.

— Она ходит в церковь?

Эдди приближается к брату и бьет его по руке.

— У-у-у!

— Эдди!

— Я велел тебе заткнуться!

Но Джо выпаливает:

— И он с ней танцевал на эстра…

Хрясь!

— У-у-у!

— ЗАТКНИСЬ!

— Эдди! Прекрати!

Даже румынские мальчики — что такое драка, они понимают, — смотрят с интересом, как братья скатываются с дивана на пол и колошматят друг друга, пока их отец не откладывает в сторону сигару и не начинает орать:

— А ну, прекратите немедля, пока я вас обоих не вздул!

Братья прекращают потасовку и, тяжело дыша, с яростью смотрят друг на друга. Кое-кто из пожилых родственников улыбается. Одна из тетушек шепчет:

— Видно, ему эта девушка и впрямь нравится.

Позже, после того как праздничный бифштекс съеден, свечи на торте задуты и гости разошлись, мать Эдди включает радио. Передают новости о войне в Европе, и отец говорит о том, что если дела пойдут на спад, то со строевым лесом и медными проводами станет совсем туго. И тогда содержать парк в порядке будет почти невозможно.

— Такие ужасные новости, — замечает мать, — в самый день рождения.

Она крутит ручку радиоприемника, и вот из него уже льется музыка: оркестр играет свинг. Мать улыбается и тихонько подпевает, потом подходит к Эдди, сидящему развалясь на стуле и отщипывающему крошки от последнего куска торта. Мать снимает фартук, вешает на спинку стула и протягивает руки Эдди.

— Покажи мне, как ты танцевал со своей новой подругой, — просит она.

— Ой, ма…

— Давай-давай.

Эдди поднимается со стула с таким видом, точно его ведут на казнь. Джо ухмыляется. Но их хорошенькая круглолицая мать напевает мелодию свинга и скользит взад и вперед по комнате, пока и Эдди не начинает танцевать вместе с ней.

— Та-а-а… та-а… ти-и-и-и, — подпевает мать радиоприемнику. — Когда ты со мно-о-й… та-та… звезды и луна… та-та-та… в июне…

Они кружатся и кружатся по гостиной, и Эдди вдруг разбирает смех. Он уже выше матери по крайней мере дюймов на шесть, и тем не менее она кружит его по комнате с необычайной легкостью.

— Так тебе нравится эта девушка? — шепотом спрашивает мать.

Эдди сбивается с ритма.

— Это хорошо, — говорит она. — Я за тебя очень рада.

Они приближаются к столу, мать хватает за руку Джо и поднимает его со стула.

— А теперь вы танцуйте, — говорит она.

— Я с ним?

— Ма!

Но мать настаивает, и они сдаются. Смеясь и натыкаясь друг на друга, они, взявшись за руки, гигантскими кругами носятся по комнате. Летают и летают вокруг стола, к полному восторгу матери. По радио кларнет выводит соло, двоюродные братья из Румынии хлопают в ладоши в ритме свинга, и запах поджаренного бифштекса медленно тает в праздничном воздухе.

Второй человек, которого Эдди встретил на небесах

Эдди почувствовал, как его ноги коснулись земли. У неба опять сменилась окраска — темно-синяя на угольно-серую. Эдди теперь окружали поваленные деревья и валуны. Он ощупал свои руки, плечи, бедра, икры. Он чувствовал себя крепче, чем прежде, но когда он попытался дотронуться до пальцев ног, у него ничего не получилось. Гибкости как не бывало. Той прежней детской гибкости больше не было. Каждый его мускул был натянут как струна.