Проклятие Гавайев - Хантер С. Томпсон

— Только это был не Эйрум, — уточнила моя невеста. — Это был тот самый придурок из «Нью-Йорк пост», которого мы встретили в Лас-Вегасе.

— Никому больше не открывай дверь, — сказал я. — Это Марли. Скажи ему, что я заболел. Что меня сняли с самолета в Хило. И ты не знаешь имени доктора.

— А что говорить про соревнования?

— Об этом не может быть и речи, — ответил я. — Мы оба больны. Оба! Скажи им, чтобы оставили нас в покое. Внимание публики и прессы нас доконало.

— Ты идиот, — констатировала моя невеста и задала новый вопрос: — Что ты разболтал этим людям?

— Я? Ничего. Это все Уилбер. Совсем не умеет держать язык за зубами.

— Он, кстати, звонил, — сказала она уже спокойнее. — Приедет на своем лимузине, чтобы забрать нас на вечеринку.

— Какую такую вечеринку? — спросил я и жестом привлек внимание Скиннера. — Сегодня вечеринка, посвященная Марафону, что ли? — шепотом спросил я его.

Скиннер засунул руку в один из своих многочисленных карманов и вытащил лист белой бумаги.

— Вот программка, — ответил он. — Да, это приватное сборище в доме доктора Скаффа. Ужин и коктейли для бегунов. Мы приглашены.

Я снова поднес трубку к уху.

— Какой у нас номер комнаты? — спросил я. — Через минуту буду. Там точно намечается вечеринка. Не пропусти лимузин.

— Ты бы лучше поговорил с Ральфом, — сказала моя невеста. — Ему очень плохо.

— Ну и что? — отпарировал я. — Он же артист!

— Ты негодяй. Тебе не мешало бы заботливее относиться к Ральфу. Он прилетел из самой Англии, да еще жену с дочерью привез, и все — только потому, что ты просил его приехать.

— Не беспокойся, — ответил я. — Он получит то, за чем приехал.

— Что? — завопила она. — Ты, вонючий пропойца! Немедленно пошли подальше этого маньяка, своего приятеля, и отправляйся к Ральфу. Ему совсем плохо!

— Это ненадолго, — ответил я. — Не успеет Марафон закончиться, как Ральфа можно будет отправлять багажом.

Моя невеста бросила трубку, а я повернулся к бармену:

— Сколько тебе лет?

Бармен напрягся, но промолчал.

Я улыбнулся.

— Ты, наверное, меня не помнишь, — сказал я. — А я был губернатором.

Я предложил ему «Данхилл», но он отказался. Потом, взглянув на нас, спросил:

— Губернатором чего?

Скиннер быстро встал и, обратившись к бармену, проговорил:

— Ну-ка, выпьем за старые добрые времена! Этот джентльмен был губернатором Американских Самоа лет десять, а может быть, и двадцать.

— Я его не помню, — отозвался бармен. — Тут много всякого народа ходит.

Скиннер рассмеялся и хлопнул на стойку бара двадцатидолларовую бумажку.

— Все это дерьмо, — сказал он. — Мы врем, чтобы жить, но мы ведь приличные люди, не так ли?

Скиннер перегнулся через барную стойку и пожал руку бармену, который был счастлив, что мы наконец отваливаем. По пути в вестибюль Скиннер протянул мне отпечатанную на ротапринте копию программы Марафона и сказал, что встретит нас на вечеринке. Радостно помахав мне на прощание рукой, он просигналил мальчишке посыльному, чтобы тот пригнал его машину.

Спустя пять минут, все еще пребывая в ожидании лифта, я услышал металлический рев скиннеровского «понтиака», который выехал на дорогу за отелем. Вскоре шум дождя поглотил шум мотора. Подошел лифт, и я нажал кнопку последнего этажа.