Только с дочерью - Бетти Махмуди

Она посторонилась, впуская нас в квартиру. Путь по завьюженному Тегерану – мы несколько раз меняли оранжевое такси – занял у нас больше часа. За это время Амаль уже должен был успеть кое-что устроить для нашего срочного вылета.

– Амаль велел покормить вас, если вы голодны, – обратилась к нам девушка.

Ни я, ни Махтаб не хотели есть. Голова у нас была занята совсем другим. Но мы должны использовать любую возможность для укрепления сил перед предстоящими испытаниями и темной неизвестностью наползающей зимней ночи, а также тех дней и ночей, что ждали нас впереди.

– Да, – сказала я, – пожалуйста.

Девушка натянула на лоб русари, пряча свое молодое лицо. Возможно, она студентка, подумала я. Что ей о нас известно? Каким образом она связана с Амалем?

– Я скоро вернусь, – пообещала она.

Она оставила нас одних в новой обстановке. Я сразу бросилась к окну и задернула шторы.

Квартирка была маленькая и довольно неопрятная, но здесь было безопаснее, чем на улице. В гостиной стоял раскладной диван со сломанными пружинами. В спальне постельные принадлежности валялись прямо на полу, так как кровать отсутствовала.

Страх – штука заразная, и я увидела отражение своего страха в глазах Махтаб. Возвратился ли Махмуди домой? Позвонил ли в полицию?

Но во взгляде Махтаб читалось и нечто другое. Волнение, энергия, надежда? По крайней мере мы наконец-то перешли к действиям.

Хорошо это или плохо, но долгие, изнурительные месяцы ожидания остались позади.

У меня в голове роились вопросы. Что, если нам не удастся быстро выбраться из Тегерана? Что, если мы застрянем здесь надолго? Слишком многие говорили мне, что наша единственная надежда на безопасный побег в том, чтобы все было рассчитано с точностью до минуты. Мы нарушали правила.

Я схватила телефонную трубку – надо было сообщить Амалю, что мы на месте, целы и невредимы.

– А-алло! – услышала я знакомый голос.

– Все в порядке, – сказала я.

– Бетти-и! – воскликнул он. – Я очень рад, что вы в укрытии. Не беспокойтесь. С вами ничего не случится. Мы о вас позаботимся. Я кое с кем связался и буду продолжать работать всю ночь. До конца еще ничего не ясно, но кое-что уже получается.

– Пожалуйста, поторапливайтесь.

– Ладно. Не волнуйтесь. Все будет хорошо. – Затем он добавил: – Девушка принесет вам поесть, потом уйдет. Рано утром я привезу вам завтрак. Ждите меня в квартире. Никуда не выходите и не приближайтесь к окнам. Звоните мне по любому поводу. Хоть всю ночь напролет.

– Хорошо.

– Дальше. Я тут кое-что придумал и хочу, чтобы вы это записали. – (Положив трубку, я выудила из сумочки ручку и листок бумаги.) – Для того чтобы вызволить вас из Тегерана, нам надо отыграть время у вашего мужа. Вы должны ему позвонить. И убедить в том, что можете вернуться.

– Меньше всего на свете я хотела бы звонить Махмуди, – призналась я.

– Знаю, но ничего не поделаешь.

С его слов я записала все, что должна сказать.

Вскоре после моего разговора с Амалем вернулась девушка – с двумя бутылками кока-колы и пиццей по-ирански: сухой лаваш, политый томатным соусом и приправленный кусочками мяса. Мы ее поблагодарили, и она быстро удалилась с сознанием исполненного долга.

– Я не хочу, – сказала Махтаб, глядя на неаппетитную пиццу.

Мне тоже было не до пиццы. В тот момент нас питал главным образом адреналин.

Я просмотрела свои записи, переписала их начисто, выучила наизусть и отрепетировала про себя весь разговор. Потом поймала себя на мысли, что просто оттягиваю звонок. Я нехотя сняла трубку и набрала наш домашний номер.

Махмуди ответил после первого же гудка.

– Это я.

– Где ты? – рявкнул он.

– У друга.

– У какого еще друга?

– Этого я тебе не скажу.

– Немедленно возвращайся домой, – приказал он. Он говорил с присущей ему агрессивностью, но я, следуя наставлениям Амаля, гнула свое.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказала я. – Я согласна решить возникшую проблему, если ты к этому готов.

– Да, готов. – Он заговорил спокойнее, уравновешеннее. – Приходи домой – и поговорим, – предложил он.

– Я не хочу, чтобы все остальные узнали о том, что произошло. Ничего не рассказывай ни Маммалю, ни Маджиду, ни своей сестре, ни кому бы то ни было другому. Если мы намерены обо всем договориться, то только вдвоем. В последние несколько дней в твоей жизни опять появился Маммаль, и все пошло вкривь и вкось. Разговор может состояться только на моих условиях.

Махмуди не понравился мой вызывающий тон.

– Приходи домой – и поговорим, – повторил он.

– Если я приду, то Маммаль будет дожидаться у дверей, чтобы забрать Махтаб, а меня ты посадишь под замок.

Махмуди был в замешательстве, не зная, как себя вести. Он выбрал примирительный тон.

– Нет, этого не произойдет. Я отменил на завтра все встречи. Возвращайся. Поужинаем и всю ночь будем разговаривать.

– В пятницу я никуда не полечу.

– Этого я тебе обещать не могу.

– Так вот, к твоему сведению, в пятницу я никуда не полечу. – Я услышала, как зазвенел мой голос. Осторожно, одернула я себя. Не ввязывайся в спор. Твоя задача не ссориться, а выиграть время.

– Я не собираюсь брать на себя никаких обязательств! – заорал Махмуди на другом конце провода. – Немедленно возвращайся домой! Даю тебе на это полчаса, а потом пеняй на себя.

Я понимала, что он имеет в виду полицию, и разыграла карту, которую сдал мне Амаль.

– Послушай, – неторопливо проговорила я, – ты занимаешься медицинской практикой без лицензии. Если начнешь делать мне неприятности, то я наведу на тебя власти.

Махмуди тут же смягчился.

– Пожалуйста, не надо, – попросил он елейным голосом. – Ведь нам нужны деньги. Я пошел на это ради нашего блага; не делай этого. Лучше поскорее возвращайся домой.

– Я над этим подумаю, – сказала я и повесила трубку.

Я не знала, каков будет следующий шаг Махмуди, но не сомневалась – в полицию он еще не звонил и не позвонит, по крайней мере сегодня вечером – он меня боится.

Я переключилась на Махтаб, которая напряженно слушала мой разговор.

– Ты уверена, что хочешь вернуться в Америку? – спросила я ее. – Ведь тогда ты больше никогда не увидишь папу.

– Да, – ответила она. – Хочу. Я хочу уехать в Америку.

Меня вновь поразила степень ее зрелости. А прозвучавшая в ее голосе решимость усилила мою собственную. Пути назад не было.