Сильнодействующее средство - Эрик Сигал

Сэнди с таким же рвением заводил дружбу с коллегами, с каким избегал романтических отношений. Живя на Западном побережье, он, естественно, имел больше всего связей в научном мире тихоокеанских стран.

Значительная доля исследований по проблемам старения проводилась в Японии — в университете Кейо в Токио и в Биологическом институте в Осаке. Это только две из лабораторий, с которыми Сэнди поддерживал постоянный контакт в работе над «генами бессмертия».

Но главным открытием в жизни Сэнди стала Кимико Ватанабэ.

Их объединяла не только страсть к науке, но и схожая история личных утрат. Муж Кимико, тоже ученый-генетик, умер в очень раннем возрасте от рака, оставив ее с двумя близнецами и достаточной пенсией, чтобы поставить мальчишек на ноги, но без всякой моральной поддержки. Он, однако, успел поделиться с нею таким количеством научных идей, что Кимико чувствовала себя в силах продолжить его исследования, если не считать того нюанса, что у нее не было не только ученой степени, но даже университетского диплома.

Вдохновляемая — по большей части из вежливости — бывшими коллегами мужа, Кимико разослала заявления о приеме в генетические лаборатории нескольких японских университетов. И отовсюду получила категорический отказ.

Однажды, копаясь в папках покойного мужа, она наткнулась на ксерокопию статьи из «Экспериментальной геронтологии» на тему синтетической теломеразы. Статье предшествовало посвящение доктору Акире Ватанабэ с самыми теплыми пожеланиями от автора, доктора Сэнди Рейвена из Калифорнийского технологического института.

Она припомнила рассказы мужа об увлекательных дискуссиях с одним своим коллегой по ту сторону океана. Кимико сама не понимала, что ее на это толкнуло, но она сделала безрассудный шаг.

Возможно, причина крылась в бытующем у ее соотечественников мнении об американцах — а калифорнийцах в особенности — как людях более раскованных, менее связанных условностями. Как бы то ни было, Кимико решила, что ничем не рискует, если напишет Сэнди Рейвену письмо и попросит о помощи.

Интуиция ее не подвела. Сэнди прочел письмо и моментально понял, что имеет дело с товарищем по несчастью. Он вылез из кожи вон, чтобы добиться приема Кимико на целевое обучение в Калифорнийский технологический на условиях годичного испытательного срока. Никаких гарантий последующего обучения, а тем более трудоустройства, конечно, никто не давал, но Кимико с радостью ухватилась и за эту возможность, собрала детей и двинулась в долгий путь, на котором океан был только первым шагом.

Понимая, что такой шанс выпадает раз в жизни, она работала как проклятая и к концу года получила полную стипендию для обучения в магистратуре.

До ее переезда в Пасадену они с Сэнди Рейвеном вели довольно оживленную переписку по факсу. Несколько раз он ей звонил, чтобы доложить о бронировании билетов или жилья. И даже помог на первых порах завязать контакты с местной японской диаспорой.

Однако, как ни удивительно, стоило Кимико приехать, как все личное общение между ними прекратилось. Все контакты между офисом профессора Рейвена и миссис Ватанабэ отныне шли через его секретаршу Морин.

Поначалу Кимико была слишком поглощена делом, чтобы придать этому обстоятельству какое-то значение. Но постепенно молчание профессора Рейвена стало таким нарочитым, что она начала опасаться, не обидела ли невзначай своего благодетеля.

Но даже если так, решила Кимико, сам факт, что она будет и дальше учиться в Калифорнии, можно считать достаточным поводом для выяснения отношений с Сэнди.

Морин, которая слышала голос Кимико только по телефону, успела проникнуться к ней большой симпатией. Голос у японки был мягкий, манеры учтивые. Именно такие мелочи порой и меняют ход истории.

— Не могли бы вы устроить мне личную встречу с профессором? — спросила как-то Кимико у секретарши Рейвена. — Я знаю, он очень занят, но я у него много времени не отниму.