Из серого. Концерт для нейронов и синапсов - Манучер Парвин

– Она или он, но наш ребёнок с большой вероятностью – плод инцеста, – я повышаю голос, но затем продолжаю говорить спокойно: – Мы вернулись к колючей теме, которую обсуждали, но не обсудили вчера вечером. Если мы сделаем ДНК-тест, то будем знать, как поступить дальше.

Она тянет руку через стол. Я сжимаюсь, ожидая заслуженной пощёчины. Вместо этого она сжимает мою дрожащую руку.

– И я тебе сказала, что не хочу знать. Я хочу держать своего ребёнка на руках, я хочу нянчиться с ним, несмотря ни на что! Я столько мечтала об этом ребёнке! Моя матка кричала, призывая ребёнка, ночь за ночью на протяжении многих лет. И теперь ребёнок появился в матке, а без него она будет самой грустной пустотой. Пойми это, Пируз: моя любовь к моему ребёнку бесконечна. Таким образом, эта любовь, этот факт, эта ценность побеждаёт над всеми другими фактами и ценностями и причинами. И этот ребёнок находится в моей матке и будет там находиться до рождения. А затем в моих руках, как всё, что я когда-либо любила, вместе взятое.

Она сильно повышает голос, до предела.

Я спасаюсь в генетических оправданиях.

– Ты говоришь, что инцест не имеет значения. Будет иметь значение, если ребёнок окажется физически или психически неполноценным.

– Генетические проблемы от инцеста – миф. Да, родственное спаривание на протяжении поколений может привести к проблемам. Но инцест не влияет на средний ум ребёнка, только на вариации интеллекта. Инцест может усилить как хорошие черты, так и плохие. Некоторые исследования показывают, что результат инцеста обычно умнее своих родителей.

– Похоже, что ты, когда я заснул, сразу же полезла в Интернет, – говорю я.

– Да, я так и сделала, – отвечает она. – Я много читала и думала. Споры по поводу инцеста – хотя их и немного – всегда концентрируются на генетических проблемах, к которым он приводит. Но это миф в сравнении с детьми, рождёнными не в результате инцеста, но с наследуемыми болезнями. Ни один закон и ни одна религия не защищают этих детей от рождения. Я не стану убивать своего ребёнка из-за мифа. Я не Авраам!

Я не успеваю решить, что ещё сказать, у неё же оказывается ещё много чего, что нужно мне высказать.

– В конце концов сексом следует заниматься ради удовольствия, а чашка Петри должна находиться там, где сперма встречается с яйцеклеткой для оптимальной комбинации родительских генов. Разве ты не это включил в свою религию ПайяРах, которую ты всего неделю назад прислал мне по электронной почте? Разве ты не выступал за улучшение генетической базы всех рас, предупреждая потенциальных родителей о возможных генетических проблемах? Разве ты не проповедовал в пользу оптимального количества людей оптимального качества из всех рас мира? Почему это ты вдруг стал консерватором? Пируз, взгляни правде в глаза. Твоя боязнь инцеста анекдотична, это предубеждение. Эти страхи имеют под собой религиозную основу и предубеждённость, а ты не знаешь, что они имеют религиозную основу и предубеждённость. Если перефразировать одного профессора, который любит носить берет, то тот факт, что ты не знаешь, что ты не знаешь, – это большая проблема в данном случае. И пойми меня правильно, Пируз: инцест для меня так же отвратителен, как и для тебя. Но я никогда не чувствовала тебя своим отцом и не думаю о тебе как об отце.

Мне становился холодно – и я не могу остановить этот холод.

– Твои заверения, основанные на природе явления, твоя наука, твоя логика, твоя этика, твои заверения для меня неубедительны – хотя я на самом деле хочу быть убеждённым. Если ты отказываешься от ДНК-теста, Джульетта, то ты должна выбрать между мной и плодом. И если ты выбираешь плод, то я буду незнакомцем – я уеду из города, а может, и из этого мира.

Джульетта сжимает кулаки и старается запретить существование моих жестоких мыслей. У неё по лицу пробегает ужас, словно кровь её ребёнка.

– Называя ребёнка плодом, Пируз, ты находишь, что его так легче убить.

Мне хочется взять свои слова назад, произнести их по-другому, может, сказать как-то лучше, но уже слишком поздно. Она опускает сжатые кулаки вниз, к своей матке. Я резко хватаю ртом воздух, опасаясь, что она сейчас абортирует ребёнка прямо передо мной, чтобы навсегда меня наказать воспоминанием, которое вечно будет гореть у меня в сознании. Но перед тем, как ударить себя в живот, её кулаки разжимаются и мягко опускаются и поглаживают плоский живот, который вскоре станет круглым. Она внимательно за мной наблюдает, как тигрица, защищающая своих детёнышей.

– Кем бы ты ни решил быть по отношению ко мне или нашему ребёнку, Пируз, я собираюсь стать матерью. Я выбрала тебя для того, чтобы ты стал отцом моего ребёнка, и я рожу этого ребёнка, несмотря ни на что. Да, я была эгоистична, но ты также выбрал меня, чтобы стать матерью нашего ребёнка. Мы действовали по нашему плану – моему сознательному плану и твоему бессознательному плану. Ты – взрослый человек, Пируз, ты знал, что может произойти, если заниматься любовью, как кролики, без предохранения.

– Я думал, что ты…

– Нет, я хотела, чтобы ты стал отцом моего ребёнка. Я тебя люблю. – Она делает паузу и смотрит мне прямо в глаза: – Я буду любить этого ребёнка так, как никогда никого и ничто не любила. Я буду нянчить его и учить, и воспитывать, чтобы получилось самое невероятное человеческое существо, которое только может у меня получиться. – Она колеблется, затем завершает все аргументы: – Ты можешь забрать моего ребёнка только через мой труп.

Я чувствую себя, как приговорённый, с завязанными глазами ожидающий казни, жду удара электрического тока – и ничего после. Затем я чувствую, как встаю. Я чувствую, как мои ноги идут.

Я чувствую, как моя рука поворачивает ручку двери. Я чувствую, как она бежит за мной. Я чувствую, как она хватает мою руку.

– Я рожу этого ребёнка – моего ребёнка – Пируз! – мои уши слышат её крик. – И ты тоже будешь моим! Подожди, и увидишь!

Я вырываюсь и ухожу.

Я слышу, как попугай кричит: «Привет, Пируз! Привет, Пируз!», и ужасающее мяуканье кота.

Я не помню, как спускаюсь на лифте, иду к своей машине, как вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваю его. Я слышу, как кричат животные, словно нахожусь в зоопарке, где бушует огонь, а животные оказываются в капкане в клетках – как я теперь в капкане в своей машине.

Только когда машина начинает выезжать со двора, давая задний ход, я ловлю своё отражение в зеркале заднего вида и вижу гротескное лицо с одним глазом. Я моргаю и смотрю, моргаю и смотрю, но вижу только взрослого ребёнка-циклопа. Один-единственный дефектный ген – и мутация вызывает короткие пальцы на руках и ногах, искажённые гениталии, альбинизм, глухоту, перепутанные правую и левую доли мозга и один глаз. Это убивает ребёнка. Я жив, значит, это внедрение табу в мои нервы и мозг привело к чувству циклопизма во мне.

Мозг младенца – это беспомощная губка, которая одинаково впитывает как плохое, так и хорошее. Ничто, даже биологическая мораль – как альтруизм пчёл, – не может остановить передачу ложных истин детям. Внушение определённых идей впрыскивает калечащий страх правды, алетофобию, это происходит по всему миру постоянно. Алетофобия наводнила дома, школы, рабочие места, СМИ, правительство, публикации и даже научную работу точно так же, как ложный патриотизм убивает и убивает без причины, или по порочной причине, по всему миру. Мы теперь – гомо алетофобикус. Я боюсь, что эта болезнь убьёт человечество, как убивает меня.