Созидательный реванш - Юрий Поляков

— А земельный передел в Переделкине (такой уж, простите, невольный каламбур) мог как-то повлиять на то, что кто-то из «сильных мира сего» заказал это преступление?

— Вполне возможно. Да и, кстати, мы не одну статью посвятили именно этому вопросу, когда не имеющие отношения к литературе люди, если не сказать — проходимцы и мошенники, подбирались к городку писателей по всем правилам (а иногда и без всяких правил) рейдерского захвата.

Две «ударных пятилетки»

— Девятнадцатого апреля исполняется десять лет, как вы возглавили «Литгазету». Без ложной скромности скажите, как вы оцениваете прошедшее время? Насколько оправдался (или оправдался не в полной мере) заявленный тогда, в две тысячи первом году, курс на полифоничность — в идеологии, эстетике, культурных традициях?

— В принципе, я уже могу уходить с должности главреда.

— Нет, вы уж, пожалуйста, не уходите…

— Нет (смеется), дело в том, что цели, которые я тогда обозначил в своем манифесте «Слово не птеродактиль», в основном достигнуты. В России в начале «нулевых» появилась газета в полном смысле полифоничная. Газета для тех, кто любит спорить, вернувшая интеллигенцию в режим диалога, — а она этого очень хотела, причем не только интеллигенция творческая, но и научная. Сразу в оживленный разговор, иногда весьма и весьма острый, подключилась наша политическая элита, да и, собственно, читатели не остались в стороне. Доказательства — увеличение тиража в четыре(!) раза и рост подписки. Мы обещали вернуть дискуссии на страницы — взамен междусобойчика единомышленников, и мы сделали это. Мы формировали объективный взгляд на советскую эпоху, борясь с политикой государственного антисоветизма. Мы дали читателям серьезный общественно-нравственный анализ современного телевидения. С нас, как правило, без ссылок стали брать пример. Иногда доходило до смешного: открываю газету и вижу новую рубрику «Настоящее прошлое». Звоню главному редактору, говорю ему: «Как тебе не стыдно, эту рубрику я придумал еще в две тысячи втором году, и она у нас постоянная!» Извиняется…

На пути к полифоничности мнений

— Вы можете выделить личности, которые появились в «нулевые» на авансцене общественной жизни отчасти и во многом благодаря новой редакционной политике «ЛГ»?

— Безусловно, это уже ушедшие от нас Александр Зиновьев и Александр Панарин. Это Александр Ципко, Сергей Кара-Мурза, Сергей Кургинян, Владимир Шульгин, Дмитрий Каралис, Валерий Соловей, Игорь Фроянов, Юрий Болдырев, Анатолий Макаров, Николай Скатов, Олег Попцов, Анатолий Салуцкий… Список далеко не полный, но главное — это все самостоятельные, настоящие мыслители, которые начали полемизировать у нас еще с первой заметной дискуссии «Десять лет, которые потрясли…». А эта дискуссия высветила во всей неприглядности то, что общество идет, мягко говоря, не в том направлении, которое официально было провозглашено в период перестройки и которое по меньшей мере декларировалось властью как магистральное в самом начале девяностых. Как нетрудно догадаться, публикации вызвали резонанс, про рост подписки повторяться не буду. Но мы приобрели не только новых друзей, но и новых, скажем, недоброжелателей. Причем не только среди либералов, но и среди небольшой части «упертых» почвенников. Я это объясняю так — чем меньше у творческого человека таланта и больше идеологической спеси, тем он нетерпимее относится к людям, которые пытаются достичь компромисса.

— Вы можете вспомнить наиболее агрессивные выпады против линии газеты?

— Да, конечно. Например, Горбачев, о котором мы опубликовали ироничную статью, назвал «ЛГ» «черносотенной». «Московские новости», с которыми мы постоянно полемизируем, очень своеобразно поздравили меня с пятидесятилетием, опубликовав статью «Все осталось в „Юности“». Мол, Поляков как писатель кончился, да и редактор он никудышный. Любопытно, что это утверждалось на страницах газеты, после Третьякова растерявшей в отличие от нас своих читателей. Смешно — ведь это утверждают конкуренты, которые к середине двухтысячных годов свои некогда гремевшие «Московские новости» по тиражу низвели до уровня институтской многотиражки!

Работа над ошибками. Чужими

— Вам наверняка приходилось читать и другие комментарии, где проскальзывают упреки к вам и вашей команде, что у газеты стал явственен «некий перекос» в сторону отстаивания национально-государственных традиций, в то время как известные либеральные журналисты, такие, например, как Олег Мороз, из «ЛГ» ушли.

— «Крен в почвенничество» действительно имел место. Но он был необходим после десятилетнего абсолютно хамского либерального крена, когда имя, скажем, Распутина не упоминалось ни разу, зато Бродского можно было ведрами вычерпывать. А о Юрии Кузнецове, Рубцове, Тряпкине — ни слова. И мы это делали, невзирая на негодования в лагере наших оппонентов, например, после нашей публикации к стопятидесятилетию русского философа и публициста Михаила Осиповича Меньшикова. А ведь он пострадал, кстати, после октября семнадцатого за свои убеждения: четырнадцатого сентября тысяча девятьсот восемнадцатого года был арестован сотрудниками ВЧК и расстрелян на берегу Валдайского озера. На глазах своих шестерых детей. Мы одни из немногих, кто широко отметил юбилей Лескова. Вообще, писатели, страдавшие или страдающие «русскостью», находятся в некой информационной блокаде, которую мы пытаемся прорвать. Кое-кому это не нравится…

— Но сейчас «ЛГ» как бы компенсировала тот дефицит объективности и правды, и вам стали предлагать, как и прежде, свои произведения живые классики…

— Совершенно верно. И Евтушенко, и Вознесенский, и Рейн, и Кушнер снова стали печататься у нас после небольшого перерыва. После решительного «контркрена» мы стараемся давать, как говорят менеджеры, всю линейку современной литературы.

Когда писатель — медийная фигура

— Как вы в качестве главного редактора смотрите на качество и количество расследовательских материалов в газете? Не считаете ли вы, что их уровень упал — в сравнении с теми временами, когда у вас работали Юрий Щекочихин, Анатолий Рубинов?

— Упал. Да, и это — объективная реальность. Когда газетой руководил известный писатель и великий редактор Александр Борисович Чаковский, «Литературка» была всем, в том числе и криминальной газетой. Теперь эту нишу занимают специальные издания и конкурировать с ними бессмысленно. Ни к чему пытаться у себя делать филиал «Совершенно секретно». У нас нет для этого ни людей, ни средств (информация продается!), ни должных связей в правоохранительных органах. Тем не менее я считаю, уровень материалов на криминальные темы у нас по-прежнему высокий, завотделом общества и социальных проблем — Игорь Гамаюнов — еще из той «Литературки», поддерживает традицию.

— Неужели соблазна хоть в чем-то возродить прежнюю «Литгазету» не было?

— Прежнюю — нет. А вот возродить легендарные рубрики — да. В том числе — «Если бы директором был я». Только мы ее немного осовременили, и у нас она звучала «Если бы президентом был я». И знаете, что из этого вышло? Да ничего! Кроме двух-трех шизофреников, на это никто не откликнулся. Почему? Да потому что социальная активность и мечтательность народа были чудовищно обмануты, унижены в девяностые годы, — когда люди искренне рвались в лучшее, верили в перемены, а им наступили ботинком «реформ» на горло. И теперь они уже не верят никому и ничему, а газета тут скорее всего лишь грустный свидетель происходящего.