Горизонт в огне - Пьер Леметр

Мадлен пила сельтерскую. Дюпре медленно потягивал кофе. Они ожидали уже более часа, поглядывая на главную лестницу Дворца правосудия.

Близился вечер.

Часы на набережной пробили шесть раз.

– Вот они, – сказал Дюпре.

Мадлен тотчас встала, вышла на улицу.

На другой стороне в сопровождении двоих полицейских в форме спускался к казенному фургону с распахнутыми дверьми Андре Делькур. Дикий взгляд, осунувшееся лицо, тяжелая поступь, поникшие плечи.

Он увидел ее и остановился как вкопанный.

Приоткрыл рот.

– Пойдем, – полицейский подтолкнул его к фургону, – поторапливайся!

Сцена длилась не более минуты, фургон уже удалялся. Когда он исчез из виду, Мадлен почувствовала себя невероятно старой.

Сожаления? Нет, она ничуть не сожалела. Почему же она плакала? Она и сама не знала.

– Могу я…

– Нет, ничего, господин Дюпре, спасибо, дело во мне, это… – Она отвернулась, чтобы вытереть глаза и высморкаться. – Пойдемте, – сказала она, чтобы взять себя в руки. И попыталась улыбнуться.

– Итак, господин Дюпре…

– Да?

– Думаю, мы можем сказать, что дело сделано.

– Полагаю, да.

– Достаточно ли я вас отблагодарила, господин Дюпре?

Вопрос навел его на долгие размышления. Он представлял, что настанет момент, когда все закончится, но не подготовился к нему.

– Мне кажется, что да, Мадлен.

– Чем вы теперь займетесь? Будете искать работу?

– Да, что-нибудь… более спокойное.

Они улыбнулись друг другу.

Господин Дюпре встал.

Пожал руку, которую она ему подала.

– Спасибо, господин Дюпре.

Он хотел сказать что-нибудь приятное, но ничего не приходило на ум, это было заметно.

Он остановился на минутку у барной стойки, чтобы заплатить за напитки, а потом ушел не оглядываясь.

В семь часов вечера Мадлен вышла из такси возле ограды, прямо у входа. Она подняла глаза на вывеску, затем медленно пересекла стоянку, поднялась по бетонным ступенькам, толкнула дверь.

Мастерские Пре-Сен-Жерве были настолько просторными, что казались практически заброшенными, несмотря на то что там уже расставили большие столы, резервуары, дистилляторы, чаны, мензурки.

Все – Влади, Поль, Бродски – были в рабочих халатах и с шапочками на голове, на чем категорически настаивал фармацевт.

К аромату чайного дерева примешивались запахи клея, скипидара, разогретого жира; трудно было представить, что здесь производят нечто, что будет приятно пахнуть.

– А! Ма…ма! Ты ред…ко сю…да захо…дишь!

– Теперь буду приходить почаще. Послушайте, как быстро тут все изменилось!

Ей все было интересно, Поль подробно рассказывал ей о процессе производства, пока Влади и Бродски говорили по-немецки.

– Отлично, – хвалила Мадлен.

Поль вдруг умолк.

– Все хо…хо…ро…шо, ма…ма?

– Не совсем, дорогой, думаю, мне пора домой.

– Ч…то…

– Ничего страшного, уверяю тебя. Всего лишь небольшое недомогание, лягу спать пораньше. Завтра все будет в порядке.

Она со всеми попрощалась, поцеловала Поля.

Спустилась по ступенькам. Она чувствовала себя уязвимой, ощущала пустоту в груди. На этом разоренном поле ей теперь предстоит возделывать жизнь.

Она подняла голову.

Во дворе медленно разворачивался автомобиль.

Она поравнялась с дверцей и наклонилась, чтобы разглядеть водителя через стекло.

– Мадлен, я решил вас подвезти. Уже поздно.

Она еле заметно улыбнулась и села в машину:

– Да, вы правы, возвращаться в машине благоразумнее. Спасибо, господин Дюпре.