Чакра Фролова - Всеволод Бенигсен

Поздно вечером они прибыли в населенный пункт с неприятным названием Ханыгино, где раненых принял полевой госпиталь, а Фролова, не дав ему толком передохнуть, затолкали на допрос к особисту Морозову. Ни фамилия нового следователя (вот уж вполне подходящая), ни его внешность (фиолетовое родимое пятно на всю правую часть лица) не предвещали ничего хорошего. Не то чтобы Фролов имел какие-то предрассудки по отношению к людям с физическими дефектами, но по опыту знал, что в отличие от всех прочих им приходится прикладывать двойные усилия, чтобы сохранить доброжелательное отношение к миру. Ведь мир не дает им поблажек: дети тычут в них пальцем, подростки смеются или пугаются, взрослые осторожно отводят глаза, боясь обидеть. Комплекс, как опухоль, постепенно снедает их изнутри. И если не иметь иммунитета в виде родительской любви или приобщения к искусству, он может развиться в серьезный душевный дефект. Который в разы страшнее физического. Морозова, судя по всему, в детстве не баловали и искусством не воспитывали. На мир он смотрел как на врага, которого не в силах победить, но которому можно насолить.

Он быстро прочитал дело и сразу взял быка за рога.

– С какой целью были засланы на территорию СССР?

Вопрос был поставлен иезуитским образом – отвечать на него можно было, лишь опровергнув суть вопроса.

– Я не был заслан на территорию СССР, – сухо ответил Фролов.

– То есть вы отрицаете свои диверсионные намерения? – спросил Морозов.

– У меня не было диверсионных намерений.

– А какие у вас были намерения?

– Перебраться через линию фронта с оккупированной территории.

– Зачем?

– Затем, что не желаю находиться на территориях, оккупированных врагом.

Ответ поставил Морозова в тупик, но не надолго.

– Как давно вы знакомы с Кучником?

– Года два…

– Точнее.

– Два года, пять месяцев, четыре дня и два часа, – оттарабанил первые пришедшие на ум цифры Фролов, чувствуя, что начинает терять терпение. Это было плохим симптомом. Обычно подобное раздражение вело к приступу злобы, которого он боялся. В такие моменты что-то внутри него выключалось, и он переставал контролировать эмоции. Вроде Кучника, терявшего разум от шуток на национальные темы. Но Кучник сразу лез в драку, а Фролов был способен лишь довести самого себя до истерики. Со стороны это выглядело не очень грозно – скорее жалко. Знакомый режиссер, увидев Фролова в таком виде на съемочной площадке, посоветовал тому сдерживать себя, поскольку «если часто кричать, эффект пропадает». Но сейчас на Фролова давил груз из недосыпа и событий последних пяти дней – ему было плевать на эффект.

Выслушав тарабарщину из месяцев, дней и часов, Морозов поднял глаза.

– Вы хотите, чтобы я занес эти цифры в протокол?

– Если считаете нужным, – устало сказал Фролов.

– Хорошо. Какую диверсионную деятельность он собирался выполнять на территории СССР?

– Кто? Кучник? Кучник выпал из поезда.

– Или ему помогли.

– Вы на меня намекаете, что ли? А какой мне резон сбрасывать его с поезда?

– Вот это я и хочу понять.

– Сочувствую. Понять то, что не происходило, трудная задача.

– То есть вы утверждаете, что он выпал случайно?

– Да.

– А можно ли сказать, что он сам спрыгнул с поезда?

– Нет, нельзя так сказать.

– Почему?

– Потому что он выпал случайно.

– Вы уверены?

– А вам кажется, что со спущенными штанами и с банкой сгущенки в руке удобно прыгать с поезда?

– Вы здесь, чтобы отвечать на вопросы, а не задавать их.

– Да, – ответил Фролов с вызовом.

– Что «да»?

– Вы задали вопрос, а я на него ответил. Да, я уверен. Ведите, пожалуйста, допрос внимательнее.

Он со злорадством заметил, как Морозова всего передернуло.

– Значит, вы не знаете, какую диверсионную деятельность собирался осуществить Кучник.

– Знаю, что никакой.

– Откуда?

– А он мне говорил.

Фролов почувствовал, что его «несет», но, отпуская вожжи, он как будто наконец освобождался от чего-то.

– То есть он вам говорил, что не собирается осуществлять диверсионных действий?

– Именно так.

– Как вы объясните тот факт, что так долго находились в деревне Невидово?

– Тем, что не имел возможности сбежать оттуда раньше.