Ночной дозор - Сара Уотерс

Дункан еще держал ладонь на губах Фрейзера. Пальцами он чувствовал его дыхание; потом медленно убрал руку. Оба молчали. Дункан вдруг осознал близость чужого теплого тела, ощутил соприкосновение его и своих ног, бедер, рук и плеч. Почти три года каждую ночь он в одиночестве лежал на узкой шконке. В тюрьме случались толчея и давка, на свиданиях он через стол касался пальцев Вив, однажды поручкался с капелланом. Сейчас невероятная близость к другому человеку должна была показаться странной, но не показалась. Дункан пригнул голову и шепнул:

– Все нормально?

– Да, – ответил Фрейзер.

– Пойдешь к себе наверх?

Фрейзер помотал головой.

– Нет еще...

Это вовсе не казалось странным. Они сдвинулись ближе. Дункан вытянул руку, и Фрейзер приподнялся, пропуская ее под голову. Они обнялись, легко и просто, словно не было тюрьмы и города, который бомбежкой и стрельбой разносит в куски, словно объятье мальчишек – это самая естественная вещь на свете.

* * *

– Зачем ты отдала ей свое кольцо? – спросила Микки.

Кей плавно переключила скорость.

– Не знаю. Жалко ее стало. Ладно, пустяки. Что такое кольцо по нынешним временам? – Она притворялась беспечной, но вообще-то уже сильно жалела, что отдала кольцо. Рука на баранке чувствовала себя голо, неуютно и несчастливо. – Может, завтра подскочу в больницу, погляжу, как она там.

– Надеюсь, еще застанешь, – хмыкнула Микки.

– Она сама так решила. – Кей смотрела на дорогу. – Это ее дело, нас не касается.

– Даже не понимала, что говорит.

– Все она прекрасно понимала. Ох, попался бы мне тот сучий боров, что ее выпотрошил! Еще б с дружком ее повидаться. – Машина подъехала к перекрестку. – Нам куда?

– Здесь не проедем. – Микки вгляделась в улицу. – Похоже, тут перекрыто. Дуй дальше.

Столь тяжелой смены не выпадало давно – все из-за лунной ночи. Отвезя Вив в больницу, они вернулись на Долфин-Сквер и тотчас выехали снова. В их районе разбомбило железнодорожную ветку; троих ремонтников, латавших ее с прошлого налета, убило, еще шестерых ранило. В одну ездку они забрали четверых, а потом их отправили к дому, где завалило семью. Двух женщин и девочку откопали живыми, а еще одну девочку и мальчика нашли мертвыми. Кей с Микки забрали трупы.

Теперь они ехали по новому вызову на улицу чуть восточнее Слоун-Сквер. Кей свернула за угол и почувствовала, как захрустело под колесами. Мостовая была усеяна щебнем, землей и битым стеклом. Кей двигалась еле-еле, а потом, увидев караульного, остановилась и опустила стекло.

Отметив его неспешную походку, она спросила:

– Опоздали?

Боец кивнул и отвел их к телам.

– Иисусе! – охнула Микки.

Мужчина и женщина погибли, возвращаясь из гостей. До их дома оставалось всего ярдов пятьдесят, сказал караульный. Улица изгибалась полумесяцем, обегая палисад, в который и угодила бомба. В щепки разнесло платан футов тридцать высотой; в домах выбило окна и входные двери, с крыш сорвало шифер – вроде бы этим и обошлось. Мужчину с женщиной подбросило в воздух. Мужчина грохнулся на мощенный плиткой пятачок перед окном подвального этажа. Женщину швырнуло к тротуару, и она повисла на ограждении, грудью упав на тупые концы железных штырей. Караульный прикрыл ее обрывком шторы, который удалось найти. Теперь он его сдернул, чтобы Кей с Микки рассмотрели тело. Кей взглянула и отвернулась.

Пальто и шляпку сорвало; лицо закрыто разметавшимися волосами, повисшие руки все еще в гладких и чистеньких вечерних перчатках. Посеребренное луной шелковое платье растеклось по тротуару, словно его хозяйка делала реверанс, но обнаженная спина вздулась от пропоровших тело железных штырей.

– Ограждение только здесь и осталось, – говорил боец, спускаясь к подвалу. – Вот же злосчастье, а? Проржавело, потому и бросили. Честно скажу, я даже не пытался ее снять. Видно же, мертвая. Надеюсь, померла сразу. А вот муж, вы не поверите, еще двадцать минут назад со мной разговаривал. Потому я вам и позвонил. Но гляньте, чего с ним.

Караульный убрал какую-то рванину, и они увидели мертвеца, который, подобрав ноги, спиной привалился к стене подвала. Он тоже был в вечернем одеянии: рубашка украшена аккуратно завязанной бабочкой, однако воротничок и почти весь пластрон заляпаны красным. Пыль, словно чепец, покрывала напомаженные волосы, но плясавший луч фонарика высветил оскальпированный край головы, залитой густой и блестящей, как джем, кровью.

– Вот уж картинка для соседей, высунься они из дома! – Караульный поцокал языком и оглядел Кей с Микки. – Не женская это работенка. Есть во что завернуть-то?

– Только одеяла.

– Одеяла-то напрочь изгваздаются, – бурчал он по дороге к машине. Затем что-то наподдал ногой. – Гляньте-ка, чего это? Дамочкина накидка, видать, сорвало. Можно бы... Ох, мать честная!

Они с Кей невольно пригнулись. Однако рвануло милях в двух к северу, взрыв отозвался лишь приглушенным ударом, за которым последовал грохот ближе: обваливались балки, соскальзывал шифер, мелодично звенело вдребезги разбитое стекло. Залаяла пара собак.

– Что это было? – крикнула Микки. Она уже добралась до фургона и вынимала носилки. – Какая-то заваруха?

– Похоже на то, – сказала Кей.

– Газопровод?

– Могу поспорить, фабрика, – возразил боец, потирая подбородок.

Все посмотрели на небо. Мешая обзору, там плясали лучи прожекторов, разбавленные лунным светом; но вот они нырнули к земле, и боец ткнул пальцем:

– Глядите!

На подоле облаков возник первый отблеск огромного пожара. В нездоровой темно-розовой подсветке поднимались спутанные клубы дыма.

– Фрицам теперь раздолье – гляди не хочу, – сказал караульный.

– Как думаете, где это? – спросила Микки. – Кингз-Кросс?

– Может быть, – с сомнением ответил боец. – Но все ж таки, пожалуй, южнее. Думаю, в Блумсбери.

– Блумсбери? – повторила Кей.

– Знакомый район?

– Да.

Внезапно накатил страх; сощурившись, Кей взглядом обшаривала горизонт, ища какие-нибудь знакомые ориентиры – шпили, дымовые трубы. Однако разглядеть ничего не удалось; сбитая с толку изгибом улицы, на секунду она запуталась, в какую сторону смотрит – на северо-восток или северо-запад. Затем опять взметнулись прожектора, и небо превратилось в мешанину света и тени. Кей отвернулась и пошла к телу женщины.

– Идем, – бросила она Микки.

Видимо, что-то расслышав в ее голосе, та спросила:

– Что случилось?

– Не знаю. Не по себе как-то, вот и все. Господи, ну и кошмар! Поможешь, ладно? Так просто не снять, там шипы; наверняка зацепилась.

Стараясь не слушать скрежета железа о ребра и не смотреть на выступавшие под кожей бугры штырей, они взад-вперед раскачали и наконец сдернули тело. Труп мокро чавкнул. Не переворачивая и не пытаясь закрыть покойнице глаза, они спешно уложили ее на носилки, укрыв тем же обрывком шторы. Светлые, будто спутанные со сна волосы погибшей напомнили Хелен, когда та пробуждалась или вставала с постели после любви.