Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

Ливень стучал по окнам аудитории. Ледок указал на оборудование, закрытое белыми простынями.

– Надо же было столько всего притащить. – Он почесал в затылке. – Интересно, это работающая система или макет?

Под часами, которые показывали пять минут шестого, располагалось несколько досок, тоже завешенных простынями. Вышла молоденькая девушка, взглянула на часы, ушла и вернулась – на этот раз, чтобы поставить на кафедру стакан и графин с водой.

– Ужас как интригует, – проворчал Том.

Девушка встала рядом с досками, держа наготове палку, чтобы снять простыни.

Вышел юноша, и они с девушкой обменялись несколькими словами. На нем был белый лабораторный халат, несколько не по росту. Юноша надел очки, сдвинул их на нос и кашлянул в кулак.

– Здравствуйте, – произнес он ломким мальчишеским голосом.

– Господи, – прошептал Том. – Это что, он?

– Спасибо, что пришли. Меня зовут Фило Фарнсуорт.

В зале зашушукались: люди спрашивали соседей, не ослышались ли они.

Юноша переступил с ноги на ногу.

– Да, знаю, – торопливо произнес он. – Простите мне мою молодость. Я виноват, что не родился раньше.

Он сделал паузу.

Том шепнул Джеймсу на ухо:

– Это шутка.

– Да, знаю. Ш-ш-ш.

Фарнсуорт серьезно обвел глазами зал.

– Давайте начнем с чего-нибудь такого, в чем все согласны. Пем, доску номер один, пожалуйста.

Пем палкой сняла тряпку с нижней левой доски, на которой был нарисован круг, а в нем – спираль из уменьшающихся отверстий, как на раковине моллюска. Двадцать человек в зале разом застонали: это были ученые.

– Диск Нипкова. – Фарнсуорт указал на круг. Он что-то говорил, но расслышать было невозможно, потому что несколько человек из «Американской радиовещательной корпорации» принялись убирать блокноты. Остальные в аудитории понятия не имели, что происходит. Диск Нипкова представлял собой основу механического телевидения, идеи, предложенной англичанином Джоном Лоджи Бердом. Даже если сделать диск очень большим, а экран – очень маленьким, этим методом можно было передавать только расплывчатые силуэты. Фарнсуорт взглянул на доску и звенящим голосом произнес:

– Единственное, что я хочу сказать про эту идею: она не моя. Правда, честно. Я не собираюсь впаривать вам механическое телевидение. – Он повернулся к Пем. – Телевидение может быть только электронным. Вторую доску, пожалуйста.

Вторая доска была наполовину покрыта чертежами и уравнениями.

– Двенадцать лет назад Свинтон сказал кое-что интересное: если составить мозаику из зерен рубидия, можно преобразовать свет в электрический ток. Это подтвердил Зворыкин. – Фарнсуорт указал на чертеж: шесть или семь невероятных геометрических фигур, соединенных загогулинами. Джеймс щурился, не понимая, в чем дело, но Ледок смотрел не отрываясь. Фарнсуорт продолжал: – Зворыкин сказал: возьмем фотоэлектрическое покрытие, как здесь, на пластине, и вот сюда нанесем слой окиси алюминия, вот так, для изоляции. Свет выбивает электроны и оставляет положительно заряженные атомы, видите, протоны у них на месте, всё, на мой взгляд, замечательно, но я думаю, даже если бы он поместил сюда, скажем, миллион зерен гидрида калия, и каждое из них заизолировал, чтобы заряд не уходил, всё равно бы ничего не вышло.

– И почему это?

Фило говорил с растущим воодушевлением, и вопрос явно выбил его из колеи. Он обвел глазами аудиторию, пока не увидел человека, который махал рукой. Это был начальник лабораторий «Американской радиовещательной корпорации» на Западном побережье – он выглядел так, будто съел за завтраком тухлый сандвич.

Фило спросил:

– Вы, случаем, не доктор Зворыкин?

По залу пробежал смешок.

– Нет, я доктор Толбот. Я знаком с его работой.

Фило снова повернулся к доске и сказал:

– Вот его механический сканер и его катодная лучевая трубка. Луч попадает вот сюда, на флуоресцентный экран, насколько я понимаю, в смысле, он ничего из этого не публиковал, но должно быть так. Идея в том, что изображение воспроизводится вот здесь. Как я сказал, это может сработать, но…

– Что вы предлагаете? – При слове «вы» доктор Толбот широко развел руками.

Фило отпил воды. На щеках у него проступили красные пятна.

– Или вы об этом не подумали?

– Ладно, ладно. – Фило, по всей видимости, постарался взять себя в руки. – Доску номер три, Пем.

Пем сняла ткань. Доска была сплошь изрисована маленькими диаграммами, окруженными знаками интегралов и функций, греческими буквами и математическими символами.

По всей аудитории люди с блокнотами замерли. Что это за галиматья?

Фило заговорил. Он указывал на доску, но глаза его были прикованы к Толботу.