Окрылённые временем - Артем Веселый

никогда не даёт осечки. Они вспоминали десятки историй о ранах, простудах и вывихах. Все это клонилось к тому, что хотя его, Матвеева, рана и серьёзна, но что бывает и гораздо хуже, и надо радоваться, что пуля не попала в спину или, чего избави бог, в голову. Все сходились на том, что в этом случае Матвеев умер бы. Александра Васильевна говорила о болезнях со знанием и опытом женщины, воспитавшей троих детей. Дмитрий Петрович тоже знал толк в этих вещах. Сначала Матвееву было скучно, но потом он увлёкся сам. Его распирало желание рассказать случай с мальчиком, который засунул в ухо бумажный шарик, — он выждал время и вставил в разговор эту историю.

Оставайся здесь

— Дала бы ты мне лучше чего-нибудь мясного. Манная каша мне опротивела, я зверею от неё.

Матвеев лежал, опершись о локоть, и капризно мешал ложкой кашу.

— Ведь нельзя, Матвеев, — сказала Варя. — Ты же не маленький.

— Конечно, не маленький. А ты кормишь меня кашей. Хоть небольшой ломтик мяса, а? Что от него сделается?

— Нет, нельзя. Если б даже я согласилась, Безайс всё равно не позволит.

Она помогла ему подняться и положила подушки за спину. Матвееву не понравилось, что она так ухаживает за ним. Ему не хотелось казаться беспомощным.

— Пусти, — сказал он с досадой. — Тебе, может быть, кажется, что я умираю?

— Вовсе нет, — ответила она растерянно.

Матвеев взял тарелку и начал медленно есть.

— Что слышно? Где сейчас фронт?

— Я ничего не знаю.

— Но этого быть не может.

— Честное слово, не знаю!

— А я знаю, — сказал Матвеев, беря хлеб. — Это все Безайсовы штуки. Он запретил говорить об этом? О, я знаю его. Если он вздумает что-нибудь, то скорее даст себя убить, чем откажется от своих глупостей. Он, наверное, расхаживает сейчас по дому, рассказывает, как ему на фронте вырезали опухоль и кричит на всех.

— Это правда, — засмеялась Варя.

— А он делает что-нибудь? — сказал Матвеев, помолчав.

— Не знаю. Он ничего мне не говорит.

— Он ходит куда-нибудь?

— Его целыми днями нет дома. А что он должен делать?

— Надо подумать об отъезде. Не целый же год мы будем сидеть здесь.

— А разве вы не останетесь, пока придут красные?

— Конечно нет. Кто их знает, когда они придут.

— А твоя нога?

— Нога заживёт.

Дверь неслышно приоткрылась. Сначала осторожно показалась нога в стоптанном башмаке. Вслед за тем появилась круглая голова с оцарапанным подбородком. Котя, младший из мальчиков, несмело осмотрелся и уставился на Матвеева. Он внимательно оглядел кровать, табурет, тарелки и стаканы. Несколько минут он изучал Варю, а затем перешёл к повязке Матвеева. В его широко раскрытых глазах отражалось преклонение и любопытство. Матвеев сделал сердитое лицо, но мальчик не уходил.

— Но ты не можешь так рисковать, — сказала Варя, теребя оборку передника. — Куда вы поедете, не зная дороги и не имея документов? Вы попадётесь при первом же случае. Ты не имеешь права ехать на верную смерть.

— Так уже сразу и смерть!

— Ты мне ни в чём, совершенно ни в чём не веришь, — сказала она с каким-то новым оттенком в голосе.

— Да ничего подобного!

— Я не понимаю: зачем так рисковать? Ведь гораздо лучше просто подождать, когда придут красные. Много будет пользы, если вас убьют?

— Я обо всём подумал, — сказал Матвеев, ставя пустую тарелку и вытирая губы. — Пожалуйста, не беспокойся. Я знаю, что делаю.

— Как хочешь. Это не моё дело, да?

— Я этого не говорил.

Она отвернулась и заметила стоявшего у двери мальчика.

— Ты здесь? Что тебе надо?

Мальчик перевёл глаза на Варю, подумал и стал шаркать ногой по полу.

— Ну, иди сюда, не бойся. Скажи дяде «здравствуйте». Иди, глупыш, он не кусается. Где ты оцарапался?

Она порывисто встала, подошла к мальчику и опустилась на колени.

— Бедный малыш, тебе попало от папы? Правда, Матвеев, хорошенький мальчуган? Ты, я вижу, даже не умывался сегодня. Смотри, какие лапки грязные, — бяка! Но ты больше не приноси ему пирогов с рисом, — он не слушается твоей сестры. Понимаешь?

Она нервно рассмеялась.

— Что же ты молчишь? Дядя подумает, что ты немой. Где мама сейчас?

Мальчик смотрел вбок, наклонив голову, и сконфуженно молчал. Варя нахмурилась.

— Ну, не упрямься, — сказала она резко. — У тебя нет языка, маленький бука? Где мама? На кухне, да?

Он поднял голову и улыбнулся, не понимая, чего она хочет от него. Варя покраснела, схватила его за плечо и вытолкала за дверь. Обернувшись, она заметила на себе скучающий взгляд Матвеева, и её возбуждение разом упало. Она подошла, смущённая, к его кровати и села.

— Ты меня считаешь дурой сейчас? — спросила она, нерешительно поднимая на него глаза. — Только скажи прямо, как ты думаешь, не скрывай.

— С чего ты взяла? Разумеется нет.

Матвеев чувствовал себя тягостно.

— Ты не думаешь, что я мещанка и что у меня нет интересов?

Он вздохнул.

— Я не понимаю, зачем ты это спрашиваешь. Конечно нет.

Варя встала.

— А если я попрошу тебя об одной вещи? — сказала она. — В этом нет ничего особенного, честное слово.

— О чем?

— Чтобы ты остался здесь, пока не придут красные. А Безайс может поехать.

— Какая ты странная, — сказал Матвеев, криво усмехаясь. — Ведь надо же мне ехать. Мы и так потеряли много времени.

— Я не знаю. Но если я тебя попрошу, понимаешь? Очень попрошу?

— Ну, хорошо, — ответил Матвеев, опуская глаза. — Я как-нибудь попробую.

Они помолчали, не глядя друг на друга. Варя собрала тарелки и вышла из комнаты. В дверях она столкнулась с Безайсом. Безайс был в приподнятом настроении. У него был вид человека, с аппетитом позавтракавшего, довольного собой и миром.

— Слушай, старина, — сказал он возбуждённо. — Как только ты научишься жевать твёрдую пищу, я дам тебе попробовать здешних битков с луком. Она делает их отлично. Я почти отвык от горячего мяса и сейчас ел будто впервые. Нам очень повезло, что мы наткнулись на Варю. Я прощаю Майбе, что он выбросил нас из вагона. Что я делал бы с тобой, если бы не это тихое семейство?

Матвеев лёг и укрылся одеялом.

— Очень жаль, что тебе здесь так понравилось. Мы должны уехать как можно скорее. Ты предпринимаешь что-нибудь?

— Куда ехать?

— Дальше, в Приморье. Это для тебя новость?

— А твоя нога?

— Мне это надоело. Что, я умираю, что ли? Скоро я вполне смогу ехать. И, пожалуйста, держи язык за зубами. Не говори Варе ничего об отъезде. Она, конечно, хорошая девица, но лучше об этом помалкивать.