Все возможно, детка - Бен Элтон

Сэм напомнил мне, что существует довольно большая вероятность, что эти двое никогда не увидят не только этих фотографий, но и вообще белого света. Я прекрасно это знаю, но по-прежнему считаю, что мое эмоциональное состояние оказывает огромное воздействие на состояние физическое. Что бы там ни случилось в будущем, но сейчас я думаю, что просто обязана дать Дику и Дебби как можно более позитивный жизненный старт.

Да, вот так, я уже подобрала им имена! И ничего плохого или странного я в этом не нахожу. В конце концов, они ведь мои, а не чьи-то чужие. И они, между прочим, существуют. По крайней мере, существовали в тот момент, когда был сделан этот снимок. Что с ними теперь? Кто знает! Что касается Сэма, то он, судя по всему, не стал бы спешить с такой персонализацией двух крошечных эмбрионов. Но почему бы нет? Ведь это уже оплодотворенные яйцеклетки, которые к тому же стали делиться! Для нас это уже огромный шаг вперед. Раньше у нас с ним ничего подобного не получалось. Так что мы просто обязаны пребывать в хорошем настроении, потому что главный шаг на пути к тому, чтобы у нас появились дети, уже сделан.

Сэм еще раз напомнил мне, что наши шансы, согласно статистике, расцениваются как один к пяти. Да знаю я! Прекрасно знаю. Да, шансов не так уж много, но они есть. В конце концов, два дцать процентов - это немало. Когда делали снимок, оба эмбриона были живы.

– Ты только подумай, Сэм, - сказала я. - Два живых комочка, которых зачали мы с тобой. И теперь им только и нужно продержаться внутри меня несколько дней. А потом все пойдет так, как задумано природой.

Занятное дело: энтузиазм Люси, ее сила воли и положительный настрой оказались заразительными. Чем больше я смотрел на фотографию, тем более реальными становились для меня эти два полупрозрачных комочка. В конце концов, они ведь уже нормальные развивающиеся эмбрионы. Начальная точка отсчета жизни ими уже пройдена. И не буду отрицать, что в некотором роде они выглядят очень даже крепенькими - ну, я имею в виду крепенькими для трехклеточных организмов.

– Еще бы им не быть крепенькими, - сказала Люси. - Ты только представь, через что им уже пришлось пройти! Сначала их вытянули из меня пылесосом, а из тебя выдавили в холодную пластиковую посудину. Потом их крутили на центрифуге и трясли до тех пор, пока они с размаху не налетели друг на друга, потом размазали по стеклу, засунули под микроскоп, снова засосали в какую-то трубу и выдавили шприцем в меня. Да это просто курс выживания в экстремальных ситуациях. Наши Дик и Дебби - прирожденные спецназовцы!

Между прочим, она абсолютно права. Если этой парочке удастся снова выбраться из тела Люси, они должны стать либо десантниками, либо циркачами. И они сумеют своего добиться. Они сделают это. Не вижу причин, почему бы им это не удалось! Если только они смогут сейчас продержаться на месте еще несколько дней - пока в них не станет побольше клеток.

Вдруг Люси прошептала, обращаясь к своему животу:

– Держитесь, Дик и Дебби.

Прозвучало это как шутка, но я понял, что она имела в виду, так что я повторил вслед за ней погромче:

– Держитесь, Дик и Дебби!

Потом мы стали хором кричать это в полный голос.

И потом мы еще долго сидели вдвоем, смеясь и крича свои пожелания животу Люси.

Как бы теперь все ни повернулось, в одном я уверен: очень хорошо, что мы все это затеяли.

Дорогая Пенни.

Пишу тебе и думаю, не последнее ли это мое тебе грустное письмо? Долгое, казавшееся бесконечным ожидание близится к концу. Осталась только одна вагинальная свеча (всего их было девять плюс еще три довольно болезненных внутримышечных укола). Надеюсь, Дик и Дебби понимают, на что я иду ради них. Сэм говорит, что если они такие крепкие и продвинутые ребята, какими мы их представляем, то примерно через восемь с половиной месяцев я уже смогу поговорить с ними. Мне остается только надеяться, что наши надежды не чрезмерны. Нельзя забывать, что у нас всею один шанс из пяти.

Сэм заявил, что любой родившийся у меня ребенок будет уникальным, единственным на миллион.

Потом мы с ним долго целовались.

Чувствую я себя прекрасно - скрывать тут нечего. Больше того: я не ощущаю ни малейшего намека на предстоящие месячные, а ведь обычно я начинаю чувствовать их приближение чуть ли не за неделю. Сэм согласен, что это очень хороший знак.

Ну да ладно, ждать осталось совсем недолго. Послезавтра мы едем в клинику, где я должна сдать анализ крови, и тогда уже все станет ясно. Я взяла с Сэма слово, что по такому случаю он возьмет на работе отгул. В последнее время он работает очень много (хотя ума не приложу, над чем именно - по-моему, Чарли Стоун лепит в эфир первое, что придет ему в голову, а приходит ему чаще всего слово «член»). В любом случае я не хочу узнавать такие новости в одиночестве.

После долгих поцелуев Сэм как-то вдруг внезапно посерьезнел и сказал, что когда все станет ясно, к лучшему или… нет, конечно, мы надеемся только на лучшее; так вот, когда все станет ясно, ему нужно будет сказать мне что-то важное. Я, конечно, согласилась, а он добавил:

– Нет, правда, это будет очень серьезный разговор - обо всем, что произошло с нами в последние месяцы, обо всем, что мы вместе чувствовали и пережили.

Я восприняла это как хороший знак, потому что, как я уже говорила, Сэм не тот человек, который легко идет на контакт. Сегодня же он намекнул мне, что хочет поговорить о том, насколько ему важно состояться как писателю и какие жертвы нам обоим придется принести ради этого, и еще о многих вещах.

Он сказал, что хочет, чтобы мы съездили куда-нибудь на эти выходные. Вне зависимости от того, какими будут новости в клинике, мы уедем и… ну, и поговорим.

Я ответила, что, по-моему, это просто отличная идея. Мы можем в первый раз взять Дика и Дебби в путешествие.

Некоторое время мы молча обдумывали это, а затем снова стали целоваться, а потом Сэм сказал, что любит меня, а я сказала, что люблю его, и мы опять целовались, а потом Сэм положил голову мне на животик, где она сейчас и находится. В одном я точно уверена: что бы ни произошло, выживут ли наши Дик и Дебби или нет, но вся эта канитель с искусственным оплодотворением пошла нам с Сэмом на пользу. Мы действительно стали намного ближе друг другу.

Половина первого ночи. Мы с Люси провели вместе замечательный вечер и договорились съездить куда-нибудь на следующих выходных. Вот тогда-то я ей все и расскажу.

Люси, наверное, уже час как спит. У меня же уснуть не получается. Я лежу и думаю о Дике и Дебби и о том, что я наконец понял, как и чем будет заканчиваться мой фильм. Я только что дописал финальную сцену и отправил ее по факсу Эвану, который, насколько мне известно, вообще никогда не ложится спать.

ПАВИЛЬОН. ДЕНЬ. ДОМ КОЛИНА И РЕЙЧЕЛ.

Все станет известно сегодня днем. Колин и Рейчел сидят в гостиной и с нетерпением ждут телефонного звонка. Оба как могут поддерживают друг друга. Только вместе они могут найти в себе силы дождаться столь важной новости. Они держатся за руки. Звонит телефон. Колин делает движение, чтобы снять трубку, но Рейчел слишком крепко держит его руку. Возникает комичный и вместе с тем трогательный момент, когда Колину приходится с трудом высвободить руку из судорожно сжавшихся ладоней Рейчел. Наконец он добирается до телефонной трубки. Некоторое время молча слушает. В глазах Рейчел мы видим надежду и страх, каких она не испытывала никогда в жизни. Колин улыбается, улыбается настолько широко, что кажется, его улыбка заполняет собой весь экран. Он говорит: «Спасибо», - и кладет трубку. Он смотрит на Рейчел, она на него, и наконец он произносит: «Они держатся». Конец фильма.