Уроки итальянского - Мейв Бинчи

Но с Гранией подобными размышлениями Тони О'Брайен пока поделиться не мог. Накануне они встретились, и разговор получился натянутый, оба пытались быть вежливыми и забыть о размолвке, столь тягостной для них.

— Ты останешься на ночь? — спросил он ее.

— Останусь, но любовью заниматься не хочу, — ответила Грания, нисколько не пытаясь рисоваться или кокетничать.

— А спать будем вместе, или мне устроиться на диване? Грания смутилась и стала похожа на маленькую девочку.

Тони захотелось обнять ее, нежно погладить по голове и сказать, что все в конце концов уладится, и они будут счастливы, но он не осмелился.

— На диване нужно спать мне. В конце концов, это ведь твой дом.

— Даже не знаю, что тебе ответить, Грания. Если я стану упрашивать тебя лечь со мной в постель, это будет выглядеть так, будто я к тебе пристаю. Если же позволю тебе спать на диване, ты подумаешь, что я к тебе равнодушен. Видишь, в каком глупом положении я оказался?

— Ну, пожалуйста, позволь мне сегодня переночевать на диване, — попросила она.

Тони обнял ее и ласково поцеловал в лоб.

Утром он сварил для грании костариканский кофе. У нее был усталый вид, вокруг глаз залегли темные круги.

— Всю ночь не могла заснуть, — сказала девушка. — Читала твои книги. Потрясающе! О существовании многих из них я даже не слышала.

На полу возле дивана Тони О'Брайен увидел две книги: «Уловка-22»[71]и «На дороге».[72]Значит, Грания раньше не читала Хеллера и Керуака. Как зачарованная, она смотрела на его коллекцию классического джаза. Сущий ребенок!

— Мне бы хотелось сегодня поужинать с тобой, — сказала Грания перед уходом.

— Скажи, когда ты придешь, и я приготовлю ужин, — ответил Тони.

— Сегодня? Или мы должны выждать подольше?

— Нет, это было бы отлично! — торопливо согласился он. — Только приходи поближе к вечеру, мне нужно выяснить, как идут дела на курсах итальянского. И прежде чем ты снова набросишься на меня, сообщаю: это нужно мне самому и не имеет ничего общего с тобой и твоим отцом.

— Ладно. Мир, — сказала Грания, но в глазах ее читалась тревога.

И вот теперь Тони О'Брайену предстояло отправиться домой, чтобы приготовить все к ее приходу. В соусе из имбиря и меда уже мариновались куриные грудки, стол был накрыт. Он поменял белье на кровати, а диван на всякий случай застелил пледом.

Тони надеялся разузнать о вечерних курсах что-нибудь важное, чем можно было бы поделиться с Гранией, а вместо этого неожиданно выяснил, что ее отец, по слухам, крутит роман с преподавательницей итальянского языка.

Впрочем, сейчас ему надо идти прямиком в класс, чтобы потом рассказать грании о своих впечатлениях.

На прощание он сказал Лоренцо:

— Dov'e il dolore?

— II gomito, — с воодушевлением ответил тот, схватившись за локоть.

— Ничего, до свадьбы заживет, — заверил Тони и поднялся на ноги. Похоже, что мир сошел с ума.

Это занятие, на котором учащиеся проходили части человеческого тела, было похоже на цирковое представление. Тони О'Брайен зажимал рот ладонью, чтобы не расхохотаться, когда ученики тыкали друг в друга пальцами и кричали «eccola». Но, к его удивлению, выяснилось, что на самом деле они знают чертовски много итальянских слов и с легкостью используют их.

Эта женщина оказалась отличным преподавателем. С частей тела она неожиданно перескакивала на дни недели или на ресторанную лексику.

— Ведь мы же не собираемся провести все время в больнице, когда окажемся в Риме? — говорила она.

Ее ученики явно верили, что им предстоит экскурсия в Италию!

Тони О'Брайен, который не терялся, общаясь с чиновниками из Департамента образования, сворой священников и монашек, придирчивыми родителями, наркоторговцами, вандалами, трудными подростками, сейчас, услышав о поездке в Рим, потерял дар речи.

Он уже собрался уходить, когда его взгляд наткнулся на Синьору и Эйдана. Непринужденно смеясь, они переставляли большие картонные коробки, которые только что выступали в роли больничных коек, а теперь должны были превратиться в сиденья поезда. Эти двое общались так, как это происходит между дорогими друг другу людьми — интимно, хотя и без взаимных прикосновений. Господи Иисусе, неужели это правда?

Тони схватил в охапку плащ и отправился к себе, мечтая вкусно поужинать, выпить вина и, если получится, затащить в постель дочь Эйдана Данна.

Дела в гостинице шли так скверно, что Гасу и Мэгги было совершенно не до Лэдди с его итальянским. А он часто донимал их просьбами проверить его знания, жаловался на то, что приходится учить слишком много слов, и в голове у него уже настоящая мешанина.

— Не расстраивайся, Лэдди. Что запомнишь, то и запомнишь, — утешал его Гас точно так же, как много лет назад его успокаивали братья монахи, уговаривая не перетруждать себя учебой. Однако Лэдди такой подход не устраивал.

— Ты не понимаешь, — протестовал он, — Синьора говорит, что мы должны уверенно ориентироваться в языке, не мычать и не запинаться. У нас будет еще одно занятие по частям человеческого тела, а я уже половину перезабыл. Ну проверь меня, пожалуйста!

В этот день из гостиницы демонстративно съехали два постояльца, заявив, что качество номеров не соответствует их требованиям, а одна дама даже пригрозила написать жалобу в Совет по туризму. Денег на то, чтобы заплатить недельное жалованье работникам, едва хватило, а тут еще Лэдди с умоляющим выражением на своей круглой физиономии пристает, требуя, чтобы проверили его домашнее задание по итальянскому языку!

— Я бы не волновался, если бы знал, что мне в напарники опять достанется Констанца. Она мне обычно помогает. Но у нас не положено, чтобы напарники все время были одни и те же. Возможно, мне достанется Франческа или Глория, но, скорее всего, это будет Элизабетта. Ну так что, поможете мне? Пожалуйста!

Мэгги взяла лист бумаги.