Музей невинности - Орхан Памук

Но, так как по вечерам после десяти вечера начинался комендантский час, военный переворот испортил удовольствие от ужинов у Фюсун. В новостях единственного канала, который смотрела вся страна, генералы ругали за старое не только политиков, но и весь народ. Многие люди, активно участвовавшие в радикальных группировках, были поспешно казнены в назидание другим. За столом у Кескинов мы смолкали, слушая такие новости. И тогда я чувствовал, что еще больше приблизился к Фюсун, стал частью её семьи. В тюрьму бросали не только политиков, оппозиционеров из интеллигенции, но и аферистов, тех, кто нарушал правила дорожного движения, писал на стенах политические лозунги, владельцев домов свиданий, тех, кто снимал эротические фильмы и показывал их, всех уличных лотошников и игроков, торговцев контрабандными сигаретами... Правда, в отличие от предыдущих военных переворотов солдаты не ловили длинноволосых молодых людей, похожих на хиппи, и не брили их, зато во многих университетах уволили многих преподавателей. «Копирка» тоже опустела. Я после тоже решил навести порядок в своей жизни — поменьше пить и унижаться из-за любви, упорядочить способ забирать вещи у Кескинов.

Однажды вечером, когда после военного переворота прошло меньше двух месяцев, мы с тетей Несибе очутились перед ужином на кухне вдвоем. Чтобы дольше побыть у Фюсун, в те дни я приезжал пораньше.

— Милый Кемаль-бей, помните, вы приносили собачку на телевизор, черноухий бродяга пес... Он пропал... К вещам когда привыкнешь, сразу замечаешь. Мне-то все равно, что с ним, может, сам убежал, но Тарык-бей не унимается, все время спрашивает: что с ним случилось? — сказала она и сначала улыбнулась, но потом, заметив суровое выражение на моем лице, посерьезнела: — Что нам делать? — переспросила она.

— Я что-нибудь придумаю.

За ужином у меня пропала охота говорить. Несмотря на это молчание — или же из-за него — я не мог встать и уйти. Когда уже вот-вот начинался комендантский час, я почувствовал, что мне вообще не уйти, это напоминало приступ какой-то серьезной болезни. Полагаю, этот приступ заметили даже Фюсун с тетей Несибе. Тетушке пришлось несколько раз повторить: «Господи, Кемаль-бей, вы только смотрите, не опоздайте!» В тот вечер я ушел от них только в пять минут одиннадцатого.

На обратном пути нас никто не задержал. Дома я долго размышлял о собачках и их роли в доме, о том, что сначала я их приношу, а потом забираю и их там больше нет. Отсутствие черноухого пса Кескины заметили только через одиннадцать месяцев, после того как я его унес, да и то, по-моему, из-за стремления навести во всем порядок, которое сейчас, с переворотом, владело всеми. Сама тетя Несибе, конечно, полагала, что они заметили это «сейчас». Ведь, ставя собачек на радиоприемники, семья, собиравшаяся по вечерам послушать что-нибудь интересное, поворачивалась к приемнику, а там хотелось увидеть что-нибудь отвлекающее, успокаивающее. Но, когда семейным «михрабом»[23]стал телевизор и фарфоровые существа тоже перебрались на новый постамент, никто крохотных животных уже не замечал — глаза теперь всегда смотрели на экран. И потому я уносил их незаметно.

Через два дня, придя к Кескинам, я прихватил двух фарфоровых собачек:

— Шел сегодня по Бейоглу, увидел в витрине «Японского базара». Решил, что они самое то для нашего телевизора.

— Ах, какие миленькие, — обрадовалась тетя Несибе. — Не стоило утруждаться, Кемаль-бей!

— Я расстроился, что черноухий исчез, — соврал я. — Но видеть его в одиночестве на телевизоре было еще грустней. Парочка точно будет лучше — псы явно веселые и счастливые...

— Неужели вам и в самом деле было жаль черноухого, Кемаль-бей? — улыбнулась тетя. — Ведь вы такой веселый. Но мы вас очень любим за это.

Фюсун тоже мне улыбнулась.

— Я очень расстраиваюсь, когда выбрасывают или забывают какие-то вещи, — продолжал я объяснять. — Китайцы верят, что у вещей есть душа.

— Тут по телевизору недавно показывали, что мы, турки, до того как пришли в Малую Азию, много дел с китайцами имели, — заметила тетя Несибе. — Вас тем вечером не было. Фюсун, как та передача называлась? Ой, как вы удачно собачек поставили! Пусть стоят лицом друг к другу. Или повернуть их к нам? Не могу решить.

— Пусть левая будет повернута к нам, а вторая — к ней, — внезапно подал голос Тарык-бей.

Иногда, в самый неожиданный момент, когда мы были уверены, что Тарык-бей нас не слушает, он внезапно вмешивался в разговор и советовал что-то мудрое, из чего явствовало, что он следил за разговором, и очень внимательно:

— Тогда они и скучать не будут и нас будут видеть, станут членами семьи, — добавил он.

Я больше года не мог прикоснуться к этим собачкам, хотя мне очень хотелось. А когда забрал их в 1982 году, вместо унесенных вещей уже не раз оставлял некоторую сумму денег или же взамен унесенной вещи приносил на следующий день новую и очень дорогую. За те последние годы на телевизоре сменились странные пары: игольница с собачкой или собачка с сантиметром.