Доктор Данилов в реанимации, поликлинике и Склифе - Андрей Шляхов

– Пусть хоть на четвереньках ходит, лишь бы не вредила. Ну пока, мне пора.

– До свидания. Н у, Катерина...

«Услужливый дурак опаснее врага», – вспомнил Данилов строчку из басни Крылова, ставшую крылатым выражением.

– А сколько, если не секрет, длятся ваши отношения? – полюбопытствовал он.

– Два месяца, – ответил Полянский. – А что?

– Ничего, так просто...

Выйдя из лифта, на первом этаже Данилов столкнулся с заместителем директора по лечебной части. Тот холодно кивнул, но спрашивать, что Данилов делает в клинико-хирургическом корпусе, не стал. Решил, наверное, что вызывали на консультацию.

– У меня такое впечатление, что Ромашов никогда не уходит домой, – сказал Данилов Тане, листавшей в смотровой толстый глянцевый журнал «Караван событий».

– Так ведь к нам полчаса назад какую-то шишку из мэрии привезли, после покушения, – ответила Таня. – Потому-то Максим Лаврентьевич и здесь. Вы разве корреспондентов в центральной приемной не встретили?

– Я через приемное не проходил, – ответил Данилов. – И откуда только, Таня, вы сразу все узнаете?

– Слухами земля полнится. – Таня улыбнулась, продемонстрировав безукоризненно ровные зубы. – А еще наследственность обязывает, у меня папа в Комитете государственной безопасности служил, до подполковника дослужился. Очень переживал до самой смерти, что я на врача учиться не стала, а застряла в медсестрах.

– А почему вы не стали учиться?

– Не до учебы мне было, – вздохнула Таня. – Да и вообще-то, если честно, я долго работать не собиралась. Думала, что скоро выйду замуж, нарожаю детей и буду вести домашнее хозяйство. Вы, Владимир Александрович, даже не представляете, как я веду домашнее хозяйство! И как готовлю! Зашли бы разочек в гости, а?

«И эта туда же!» – подумал Данилов.

– Я верю вам без проверки, – ответил Данилов. – Вы работаете хорошо, а у кого работа спорится, у того и все остальное хорошо получается.

– Вот так и пропадают мои таланты, в том числе и кулинарные. – Таня снова улыбнулась, но уже не так широко. – Для самой себя стараться неохота, да и вообще фигуру надо беречь. Как говорили древние: «Умеренность – мать всех добродетелей».

– Кроме одной.

– Какой же?

– Любви. Умеренность и любовь несовместимы.

– Это верно, – согласилась Таня. – Как поет Розенбаум: «Любить так любить...»

С улицы послышался шум подъезжающего автомобиля. Вот он остановился, хлопнула дверь, потом другая, третья...

– К нам или в реанимацию? – вслух подумала Таня.

– К нам, – уверенно сказал Данилов.

– Почему вы так решили?

– Двери хлопнули три раза. Это значит, что вышел водитель, тот, кто сидел рядом с ним, и тот, кто сидел в салоне. Если бы больной был тяжелым, реанимационным, то двери хлопнули бы дважды, потому что в таком случае оба – и врач, и фельдшер – сидели бы в салоне.

– Вы как Шерлок Холмс! – похвалила Таня.

– Я просто долго проработал в «скорой», – скромно ответил Данилов.

– Женщина, двадцать три, суицид, отравление нитразепамом, – сказал один из мужчин в синей скоропомощной форме, заводя каталку в смотровую.

– Там всего шесть таблеток, – добавил второй.

По фонендоскопу, висевшему на шее, Данилов угадал в нем врача.

– Пять, – поправила пациентка, приподнимаясь с каталки, – одна таблетка под диван закатилась.