Порно - Ирвин Уэлш

— Нет, — холодно говорит мне Али.

— Ну мама, — начинает ныть Энди.

— Нет, — говорит она. — У нас много дел, нас ждет тетя Кэт, а вечером я работаю. — Потом она поворачиваетца ко мне и чуток подается вперед, и мне на миг кажется, што она сейчас меня поцелует, но она шепчет мне на ухо: — Вали отсюда, торчок. И не приближайся к моему сыну, когда ты на приходах! — Потом она отворачиваетца, берет Энди за руку, и они уходят.

Пацан оборачиваетца и машет мне рукой, а мне приходитца выдавить из себя улыбку и помахать ему в ответ, надеясь, што он не увидит, што я плачу.

Я возвращаюсь на набережную и захожу в другой паб. Там полно народу, и играет какой-то джаз-банд. А я думаю, какой понт в том, штобы иметь бабки, если люди, на которых ты хочешь эти бабки потратить, не хотят быть с тобой. Што у меня есть теперь, когда они от меня ушли? Нет, друг, не жизнь, а сплошная херня. Я смотрю на группу, на кларнете играет молоденькая девчонка, симпатичная, и музыка очень красивая, можно прямо прослезитца, друг. А потом я вижу у стойки какого-то старика, он улыбаетца. И тут ко мне вдруг приходит страшная мысль: все в этом баре, все, кто здесь есть, все-все, и Али, и даже мой маленький Энди, — все скоро умрут. Через десять лет, или двадцать, или тридцать, или сорок, или пятьдесят, или шестьдесят, в общем, когда-нибудь, все равно, дело ведь не в количестве лет. Все хорошие люди, и все психи, и все уроды — они все исчезнут, их просто не станет. Совсем-совсем скоро.

Это я вот к чему: а какой тогда смысл выебыватца и все такое?

Возвращаюсь домой. Не знаю, чем бы себя занять. Звонит Франко и говорит, што хочет встретитца со мной сегодня вечером, в баре «У Николь». Говорит, што хочет поговорить со мной насчет Джун. Может быть, Франко заметил, што она неважно выглядит. Может, ему все-таки не все равно, что с ней будет. Он говорит, што с ним придет Второй Приз. Было бы здорово с ним повидаться.

— Приходи к восьми. Буду, бля, рад пообщатца.

Ну, я типа думаю над его предложением, но сейчас мне совершенно не хочется общатца с этими товарищами. Потом снова звонит телефон. Это Чиззи по прозвищу Зверь, а я беру трубку. Прямо после звонка Франко и все такое. Наверное, все это как-то с тюрьмой связано. А я вообще-то стараюсь поменьше общаться с Чиззи, а по возможности — не общаться вообще.

— Хорошо в прошлый раз потусовали, а? Может, выпьем сегодня? — говорит он.

— Нет, друг, не могу, ты уж не обижайся, — говорю я и думаю про себя, што с ним я вообще никогда больше не пью.

И тогда у него в голосе появляютца такие зловещие нотки:

— А я вчера твою бабу видел, приятель, она работает в баре, в «Порту радости». Симпатичная она у тебя. Говорят, вы разбежались, а?

Я чувствую, как у меня внутри все холодеет. И я ничего не могу сказать.

— Я вот думаю, может, ее как-нить на свиданку пригласить, а? Ну там, вино, ужин, и вся херня. Уж я знаю, как надо бабу обхаживать, да! Уж кто-кто, а я знаю.

У меня сердце колотитца, будто бешеное, друг, но я смеюсь, типа я въехал в шутку, а потом говорю:

— Ладно, выберусь, выпьем по кружечке. Мне оно тока на пользу пойдет. Может, даже настроение маленько улучшитца. Знаешь што, давай встретимся в баре «У Николь», это на улице Объединения, знаешь? Там у них две симпатичные девочки работают. Очень даже стоит занятца.

И он ведетца.

— Вот теперь узнаю старину Мерфи. Когда?

— В восемь.

Но я вовсе не собираюсь тащитца в этот гадючник на улице Объединения, я пойду в «Порт радости», штобы убедитца, што все в порядке.