Смотритель. Барчестерские башни - Энтони Троллоп

остался в лоне Высокой церкви, но решил, что будет следовать собственным принципам и пойдет иным путем, чем его собратья. Он готов был сражаться за свою партию, если ему позволят поступать и думать по-своему. Ему это позволили, а он понял, что был не прав, только тогда, когда было уже поздно. Он открыл – когда уже не мог воспользоваться этим открытием, – что лучше было бы не отвергать вознаграждения, положенного за его труды, и заработать себе жену и детей, а также и карету для них, и уютную столовую, где он мог бы угощать своих друзей своим вином, и право пройтись по главной улице своего городка, зная, что ему рады все местные торговцы. Другие люди приходили к этому убеждению в начале карьеры, а потому достигали своей цели. Он же опоздал.

Уже говорилось, что мистер Эйрбин был склонен к юмору, а подобные настроения на первый взгляд с юмором несовместимы. Однако это вряд ли так. Остроумие – лишь внешняя духовная оболочка человека и так же чуждо внутреннему миру его мыслей и чувств, как парча священника у алтаря чужда скрытому под ней аскету, чья кожа натерта власяницей и хранит рубцы бичевания. Но разве такой аскет гордится пышностью своих одежд не больше прочих людей? Разве мысль о том, какие муки скрыты под ними, не питают его гордости? Так же обстоит дело и с духовным обликом. Тот облик, который люди показывают миру, часто противоположен их внутренней сущности.

В гостиной архидьякона мистер Эйрбин, как обычно, скромно блистал остроумием, но в спальне он грустил у открытого окна, терзаясь потому, что у него нет ни жены, ни детей, ни отлично подстриженных газонов, чтобы возлежать на них, ни свиты почтительных младших священников, ни богатого прихода и банковские служащие не кланяются ему с уважением. Апостолом он не стал, а оказался священником прихода Святого Юолда, жалеющим, что он не епископ. Поистине, он сел между двух стульев!

Глава XXI. Дом священника в приходе Святого Юолда

Когда на следующее утро мистер Хардинг и миссис Болд приехали в Пламстед, архидьякон и его друг уже отправились в приход Святого Юолда, чтобы новый священник мог осмотреть свою церковь и познакомиться с местным помещиком. Назад их ждали не раньше обеда. Мистер Хардинг, по своему обыкновению, отправился бродить по лужайкам возле церкви, а сестры после его ухода, естественно, заговорили о барчестерских делах.

Они не были особенно близки. Миссис Грантли была на десять лет старше Элинор и вышла замуж, когда та была еще маленькой девочкой. Поэтому они никогда не поверяли друг другу свои мечты и надежды; теперь же, когда одна стала матерью семейства, а другая – вдовой, время для таких излияний и вовсе прошло. Они слишком мало бывали вместе, чтобы между ними могла возникнуть сестринская дружба, а к тому же то, что легко в восемнадцать лет, становится трудным в двадцать восемь. Миссис Грантли знала это и не ждала, что сестра расскажет ей о своих тайнах, однако ей очень хотелось спросить Элинор, неужели ей и правда нравится мистер Слоуп.

Перевести разговор на мистера Слоупа ничего не стоило. Он стал такой видной фигурой в Барчестере, так интересовал всех священников епархии и был так тесно связан с делами мистера Хардинга, что дочь мистера Хардинга не могла не заговорить о нем. И вскоре миссис Грантли уже с жаром бранила его, а миссис Болд почти с таким же жаром за него заступалась. Он ей не нравился, она была бы рада никогда больше его не видеть, даже побаивалась его, и все же ей постоянно приходилось защищать его. К этому ее понуждали нападки на него, казавшиеся ей несправедливыми, и такое заступничество стало уже почти привычкой. От мистера Слоупа разговор перешел на Стэнхоупов, и миссис Грантли с интересом слушала рассказ Элинор об этой семье, как вдруг выяснилось, что там был и мистер Слоуп.

– Как? – спросила хозяйка дома. – И он там был?

Элинор спокойно подтвердила это.

– Право, Элинор, ты ему нравишься! Он же тебя преследует!

Но даже это не открыло глаза Элинор. Она просто засмеялась и сказала, что, по ее мнению, в дом доктора Стэнхоупа его привлекли другие чары. На этом они расстались. Миссис Грантли поняла, что этот ужасный брак решен, а миссис Болд окончательно убедилась, что бедный капеллан, как он ни неприятен, – скорее гонимый, нежели гонитель.

Конечно, перед обедом архидьякон узнал, что Элинор задержалась на день в Барчестере, чтобы увидеться с мистером Слоупом. Он вспомнил, как решительно она отрицала, что Стэнхоупы ждут еще гостей, и не колеблясь обвинил ее во лжи. А то, что она (по его убеждению) солгала, неопровержимо доказывало вменяемое ей преступление: она влюблена в мистера Слоупа!

– Боюсь, уже поздно принимать меры, – сказал он. – Признаться, я удивлен. Вкус твоей сестры в отношении мужчин мне всегда не нравился. И все же я не ждал, чтобы она… Брр!

– И так скоро! – сказала миссис Грантли, которую, пожалуй, больше возмущала неприличная поспешность сестры, влюбившейся, еще не сняв траура, нежели ее дурной вкус в выборе мужа.

– Что ж, милочка, мне будет неприятно огорчать твоего отца, но ни этот человек, ни его жена не переступят моего порога.

Миссис Грантли вздохнула, а потом, утешая себя и мужа, сказала, что дело еще можно поправить. Элинор в Пламстеде, и надо излечить ее от роковой страсти. Бедняжка Элинор!

Вечер прошел без каких-либо примечательных событий. Мистер Эйрбин разговаривал о своем приходе с архидьяконом, а также с миссис Грантли и мистером Хардингом, которые знали многих его прихожан. Знала их и Элинор, но она молчала. Мистер Эйрбин к ней не обращался, а ей в настоящую минуту не очень хотелось быть любезной с теми, с кем был любезен муж ее сестры. Поднявшись к себе в спальню, она подумала, что семейный круг Стэнхоупов куда приятнее пламстедского, и вдруг решила, что ей надоели священники и их скучная респектабельная жизнь. Почему обязательно считать, что люди, жившие в широком мире – в Италии, в Лондоне или где-нибудь еще, – обязательно гнусны и мерзки? Стэнхоупы, думала она, легкомысленны и экстравагантны, но вовсе не плохие люди, и, уж во всяком случае, они умеют сделать свой дом приятным. Архидьякону не помешала бы капелька такого savoir vivre![25] Мистер Эйрбин, как мы уже сказали, не разговаривал с ней, однако он унес с собой впечатление, что провел вечер в обществе очень хорошенькой женщины, и, подобно большинству