Застывшее время - Элизабет Говард

Квартиру я сняла на краю города у старого работника сцены с дочерью. По пятницам он ужасно напивается и ругается по-шекспировски: однажды обозвал «сметанной харей» и выгнал из дому. Долл просила меня подождать на улице – обещала, что скоро впустит. Я с ними обедаю: почти всегда подают фаршированное овечье сердце с зеленью и картофелем – однако это единственная полноценная еда, так что я не привередничаю. Есть еще очень элегантная чайная, где пончики стоят ЧЕТЫРЕ ПЕНСА за штуку, и то крошечные (правда, вкусные). Я получаю два фунта десять шиллингов в неделю за репетиции и пять – когда мы играем, а жилье стоит тридцать шиллингов, так что мне приходится экономить. Можно, конечно, жить и в отеле, но там обеды по пять шиллингов – это уже нереально. [Она все время хотела есть – трудно было сдержаться и не писать о еде.] Иногда Бэй приглашает меня в гости на чай с сэндвичами или печеньем, а однажды даже подали вареное яйцо».

Тут она задумалась. Пожалуй, не стоит рассказывать ему о трудностях возвращения домой по вечерам, после спектакля: либо тебя преследуют чешские офицеры – их полк разместили возле Стратфорда, и они всегда ходили парами (поговаривали, будто они насилуют девушек), либо облапают престарелые актеры, предлагающие проводить до дома.

«Комната у меня крошечная, бо́льшую часть занимает огромная скрипучая кровать с тонюсеньким матрасом, а одеяло всю ночь сползает на пол. По вечерам я сижу в пальто – отопления тоже нет – и сочиняю пьесу или учу роль. Река довольно живописная, лебеди плавают. Иногда мы репетируем в баре, на террасе с видом на воду».

Она перечитала письмо.

«Переигрывают» [решила пояснить она] – это когда актер уходит в глубь сцены (подальше от зрителей), так что тебе приходится идти за ним или подавать ему реплики, стоя спиной к залу. Пожилые актеры все время так делают – наверное, стараются привлечь внимание. Один из них когда-то выступал в мюзик-холле и на репетициях просто бормочет текст себе под нос. Он довольно толстый и, если не занят на сцене, спит на трех стульях.

Когда же ты теперь получишь отпуск? Мы сможем увидеться? Я задействована только в трех пьесах. Может, оставят подольше, хотя вряд ли, так что мне придется ехать домой [она чуть не написала «и заниматься какой-нибудь скучной военной работой», но засомневалась: а вдруг он с ней не согласен?] и выучиться чему-то полезному.

Ты читал Ибсена? Я читаю «Росмерсхольм» и «Кукольный домик». Он и вправду понимал, насколько тяжело тогда было женщинам – им не позволяли ни работать, ни строить карьеру. У него такой современный язык, что я даже не сразу поняла, как давно он писал – ну, достаточно давно. Знаешь, когда его пьесы впервые стали играть в нашей стране, то они вызывали большой скандал – однако при этом не особенно цепляют людей вроде моей мамы или тетушек. Кстати, я познакомилась с Альфредом Уорингом – он первый ставил Ибсена – и Шоу тоже. Он живет со свирепой экономкой в миленьком, полуразвалившемся доме, только он почти глухой и трясется, так что поговорить толком не удалось. К тому же я заметила, что экономке не нравится мое присутствие, поэтому я пробыла там не больше получаса. Именно от него я и узнала, что Ибсена воспринимали в штыки – не то что Шоу. Мне кажется, он хотел, чтобы его именно так и воспринимали.

На этом я заканчиваю [ее потянуло в сон] – и так вышло слишком длинно и скучно.