Куда улетают ангелы - Наталия Терентьева

Ехать на киностудию надо было рано утром. Толе пришлось вести Варю в школу, иначе я бы не успела к девяти часам. Потом выяснилось, что время мне назначили просто так, я могла прийти и к одиннадцати, и к часу — сумасшедший дом начинался, как я поняла, часов в семь — актеры, занятые в первой смене, начинали гримироваться в половине восьмого. Аренда павильона стоит столько, что ни секунды нельзя терять в простое.

Я получила деньги, обсудила новые сюжетные повороты для будущих серий, познакомилась с актером, который должен был играть ожившего принца из ассортимента Сонечкиных кукол. Он мне ужасно не понравился в жизни, но я видела его раньше в других работах в кино, и там он произвел на меня самое приятное впечатление.

Как я не люблю разочаровываться, увидев в каком-нибудь непотребном виде актера или актрису, неразрывно в моем сознании связанных с теми героями, которых они играли в кино или в театре! Лучше их не видеть в жизни, ничего о них не читать, и уж тем более не писать…

Сеня Лепко, мужественный, сдержанный, строгий, тонкий, благородный в тех двух-трех главных ролях, где его так удачно выстроили, сейчас кривлялся, кокетничал напропалую со всеми, активно зажевывал вчерашний банкет мятной жвачкой, распространяя вокруг себя невыносимый аромат перегоревшей в желудке сивухи и лекарственной травы.

Не люблю мяту, не люблю лицедеев, не терплю невоздержанности, не переношу московского метро, где так явственно видно, что мой родной город перестал быть моим — шесть мужчин разных национальностей и рас сидят напротив других шести (мужчин! — они быстрее и ловчее занимают места). Не люблю мужчин вообще, ни русских, ни нерусских, ненавижу мужчин кокетливых, а тем более пьющих… Не люблю сама кривляться, ненавижу, когда кривляются другие… Ох, скорей бы родить!..

Тяжело, на предпоследнем месяце тяжело. Живот становится привычным, не верится, что когда-то его не было и скоро не будет, он привычно давит до еды — непонятно, хочу ли есть, привычно — после еды, скорей прошли бы первые сорок минут после еды, когда она застревает, прижатая животом к позвоночнику… Уже совсем тяжело спать, даже с милым Толей рядом. Никак не ляжешь и не сядешь — живот давит, на боку совсем неудобно — на правом тошнит, на левом — стучит сердце…

Сеня, заметив мой живот и некоторое замешательство при встрече с ним, старался произвести на меня впечатление. Так старался, что через десять минут мне хотелось сказать: «Да, я уже поняла, что зря так критически к тебе отнеслась. Ты — просто замечательный. Не такой, как в кино, но, видимо, добрый дурачок. Только замолчи, пожалуйста!» Но по своей обычной мягкотелости и бесхребетности сидела, кивала, улыбалась и с тоской ждала, когда же придет Антон с режиссером Владиком, мы наметим очередные серии и я упорхну так стремительно из этой цитадели искусства обмана, насколько позволит мне шевелящийся в животе Максим Виноградов. Почему-то с некоторых пор подозрения, что Варькины детские вещи — с бантиками и оборочками — нам не пригодятся, превратились в уверенность. Может быть, виной тому был врач функциональной диагностики, который все намекал мне, что не надо ждать девочку, а надо ждать мальчика…

Разговор с продюсером проскользнул мимо меня. Я была больше занята активными движениями в животе. Может, взять машину… Да, конечно, лучше сидеть, развалясь на заднем сиденье, пока машина стоит в пробках, чем пользоваться услугами скоростного общественного транспорта, каждую минуту ожидая, что чей-нибудь локоть ткнет малыша в глаз или пусть даже в маленькое плечико… Хорошо, что Варьку не надо возить на съемки — за ней приезжает старая мосфильмовская «Волга», с пожилым водителем дядей Сашей, который при желании может столько рассказать о забытых и полузабытых звездах экрана… Варька мне потом с восторгом пересказывает, путая всё и вся…