Агнец - Кристофер Мур

— Разбудить?

— Дохлый, как доска. Мертвый, как Моисей. Ммммф… — Матфей зажал Фоме рот, что избавило меня от необходимости посредством кирпича перевести близнеца в бессознательное состояние.

— Ты веруешь, что Симон восстанет из мертвых, не так ли? — спросил Джошуа.

— В конце концов, когда настанет Царство и восстанут из мертвых все, — да, верую.

— Веришь ли ты, что я — тот, за кого себя выдаю?

— Конечно.

— Тогда покажи, где спит мой друг.

Марфа двинулась вперед, как лунатичка: загнанные вглубь изнеможение и скорбь оставили ей сил ровно столько, чтобы провести нас по дороге через Масличную гору в долину Кедрон. Мэгги известие о смерти Лазаря тоже так потрясло, что Фоме и Матфею пришлось ее поддерживать, а я шел сзади с Джошем.

— Четыре дня, как во гробе, Джош. Четыре дня. Есть там Божественная Искра или нет, но плоть пуста.

— Симон пойдет снова, если даже от него одни кости останутся, — ответил Джошуа.

— Вот и ладненько. Но тебе это чудо никогда особо не удавалось.

Когда мы добрались наконец до гробницы, у заваленного входа в нее сидел высокий худой человек аристократической наружности и жевал инжир. Лицо у него было чисто выбрито, а седые волосы подстрижены коротко, на римский манер. Не будь на нем еврейской туники о двух полосах, я бы решил, что он — гражданин Рима.

— Я так и думал, что ты сюда придешь, — сказал человек и опустился перед Джошем на колени. — Ребе, я Иосиф Аримафейский. Через твоего ученика Матфея я послал тебе весточку. Мне хотелось с тобой встретиться. Чем я могу служить тебе?

— Встань, Иосиф. И помоги нам откатить этот камень.

Как и у многих гробниц побогаче, вытесанных в горном склоне, вход закрывал большой плоский камень. Джошуа приобнял Мэгги и Марфу, пока все мы с этим камнем корячились. Как только печати были сорваны, меня ударил такой вал вони, что я чуть не захлебнулся, а Фома и вовсе расплескал свой ужин по земле.

— Смердит, Господи, — вымолвил Матфей.

— А я думал, кошками будет пахнуть, — сказал Фома.

— Не заставляй меня подходить к тебе, Фома, — посоветовал я.

Мы откатили камень как можно дальше, а потом со всех ног кинулись глотнуть свежего воздуха.

Джошуа вытянул руки, будто хотел обнять друга.

— Выходи, Симон Лазарь, покажись на свет Божий. Кроме вони, из гробницы ничего не вышло.

— Выходи, Симон. Выходи из гробницы, — опять скомандовал Джошуа.

И вновь абсолютно ничего не произошло. Иосиф Аримафейский смущенно переминался с ноги на ноги.

— Джошуа, мне хотелось бы с тобой договориться насчет ужина, пока ты туда не вошел.

Но Джош воздел руку: тихо, мол.

— Симон, черт бы тебя драл, вылазь оттуда.

И слабо, почти неразличимо из гробницы донеслось: — Нет.

— Что значит «нет»? Ты же восстал из мертвых, так теперь выходи. Покажи этим маловерным, что ты воскрес.

— Я, например, уже верую, — сказал я.

— Меня убедили, — сказал Матфей.

— Что до меня, то «нет» засчитывается как личное присутствие, — сказал Иосиф Аримафейский.

Я не уверен, что нам всем, нюхнувшим гнилой плоти, хотелось лицезреть источник запаха. Даже Мэгги с Марфой, похоже, сомневались, стоит ли братцу показываться на люди.

— Симон, а ну выволакивай свою прокаженную задницу! Иди вон! — заорал Джошуа.

— Но я… весь такой бяка.

— Мы и не таких бяк видали, — ответил Джошуа. — Вылезай на свет.

— У меня вся кожа зеленая, как незрелая оливка.

— Оливково-зеленый! — объявил Настыль, увязавшийся за нами в Кедрон. — Говорил тебе, что не лазоревый.

— Да что он, к чертовой матери, понимает? Он же умер, — не сдавался Авель.

В конце концов Джошуа опустил руки и влетел в гробницу сам.

— Поверить не могу — воскрешаешь парня из мертвых, а он такой хам, что даже навстречу не выйдет… В-ВО-ООО! СВЯТИ-ЯТИ! — Джош вывалился из гробницы на негнущихся ногах. Затем, повернувшись к нам, очень тихо и спокойно произнес: — Нам нужна чистая одежда, вода, чтоб умыться, и бинты. Бинтов — побольше. Я могу его исцелить, но сначала придется как бы слепить ему тело из деталей. Держись, Симон! — крикнул Джош во тьму гробницы. — Нам уже подвозят припасы, а потом я приду и исцелю твой недуг.

— Какой недуг? — спросил Симон.