Мужской день - Борис Минаев

Темно-зеленые поллитровые бутылки с минеральной водой – «Ессентуки» и «Боржоми». Простые водочные бутылки

с яркими веселыми этикетками. Скромные и дорогие коньячные бутылки – коричневые, с золотистыми звездочками. Больше всего мне нравились бутылки с красным вином. Темно-зеленые. Особенно «Саперави» – низкие и пузатые емкости. Все вино было разного цвета – розовое, алое, темно-коричневое, кровавое.

Пластиковых бутылок тогда еще не было совсем.

Люди подолгу стояли с авоськами, наполненными пустой стеклянной тарой. Очередь довольно громко позвякивала и тихо переговаривалась. Было душно.

Моя мама терпеть не могла эту вино-водочную очередь.

Она стояла здесь только по крайней необходимости с напряженным выражением лица.

И я ее понимал.

В этой очереди всегда были очень сильные запахи. Иногда – очень сильные выражения, от которых я мучительно краснел.

Тогда мама принималась отчитывать кого-то чуть дрожащим от гнева голосом. А меня отсылала постоять на улице или возле кондитерского отдела.

Происходило это так:

– Ну как вам не стыдно? – говорила мама. – Тут же дети!

Пьяницы, как правило, несколько тушевались, но самые напористые сразу начинали давать отпор:

– А что дети! Что дети! – кричали они, распихивая всех скромно тушующихся локтями. – Что ж теперь, и слова сказать нельзя? Уже и тут слова сказать нельзя? Думаете, ваши

дети таких слов не знают? Тогда нечего их сюда приводить! Будет она здесь свои порядки устанавливать!

Мама бледнела – но держалась твердо.

– Вы на меня не кричите! – твердо говорила мама. – Хотите, чтоб я милицию вызвала?

Очередь нехорошо затихала и начинала глядеть на маму очень враждебно. Начинался сильный ропот, гневные выкрики, и какой-нибудь самый нервный пьяница уже пробирался поближе, чтобы высказать самое наболевшее, – как вдруг продавщица из-за прилавка перекрывала этот ропот и нервный шум страшным зычным голосом:

– А ну, тишина! Работать не дают! Вам чего, гражданка? Давайте я вам без очереди отпущу!

Впрочем, такое случалось крайне редко.

Порядок в самой очереди все-таки соблюдался. Гораздо хуже было с порядком в плохо освещенных местах – возле прилавка, или на углу, у выхода из магазина, или со стороны заднего двора, с улицы Заморенова.

Там вечно стояли мелкие группы возбужденных людей, которые нервно пересчитывали деньги, о чем-то спорили, сильно махали руками.

Мама очень боялась ходить мимо этих мелких групп, особенно в темноте.

– Как дадут по голове, и помолиться не успеешь! – в сердцах говорила она, когда темными весенними вечерами мы с ней шли домой, купив в пьяном магазине что-то по крайней необходимости.

Но миновать этот проклятый магазин нам обычно никак не удавалось.

Ведь он был дежурный и работал до десяти вечера, а все остальные магазины – только до семи!

– Ну вот именно в дежурном надо водку продавать, – сердилась мама.

* * *

А мне, как я уже говорил, почему-то нравилось ходить с мамой именно в этот отдел и в этот магазин. Почему-то я этих пьяниц почти нисколечко не боялся. Если только совсем чуть-чуть. Зато и таких людей я нигде и никогда больше не видел.

Описать их в нескольких строчках, конечно, совершенно немыслимо. Ведь некоторые писатели тратят на это целую жизнь. А у меня такой возможности нет. Да и такого желания тоже.

Опишу поэтому лишь два коротких эпизода, в которых я сам принимал некоторое участие.

* * *

Однажды, выходя темным весенним вечером из пьяного магазина, мы с мамой решили поднять с земли человека.

Из головы у него сочилась кровь, и мама вдруг испугалась, что он помрет.

Между тем, действительно, человек этот лежал на асфальте совсем как мертвый.

«Чего тогда стараться, если он уже умер?» – как-то нехорошо, помню, подумал я.

Мама стала трясти этого слегка помертвевшего гражданина за плечо.

– Гражданин! – кричала она. – Товарищ! Друг! Эй, вы! Вставайте, у вас кровь, между прочим, из головы хлещет!

Люди входили и выходили, и никто не хотел обращать на героический подвиг мамы никакого внимания.

– Небось думают, что это я мужа домой тащу! – горько сказала мне мама. – Вот идиоты!

Мама подошла к какому-то дядьке и довольно смело сказала:

– Помогите поднять! Вон у человека кровь из головы хлещет!

– Чего? – сказал человек, и мама отшатнулась.

– Господи, – прошептала она. – Прям не знаешь, куда бежать в такой ситуации. А вдруг правда помрет? Пошли, что ли, за милиционером, Лева?

Я молча кивнул. Честно говоря, мне было сильно не по себе. Проще говоря, я боялся.

Дул ветер. Мама держала в руках довольно тяжелую сумку с продуктами нашего с папой питания и искала глазами хоть какого-нибудь милиционера. Мимо, если мне не изменяет память, проходила какая-то женщина, тоже с сумкой.

– Помогите, а? – жалобно попросила мама. – Вон у него кровь как идет. Страшно же.

– Да пьяный он! – в сердцах промолвила женщина. – Не видите, что ли? Куда его тащить? Он же дороги никакой не разберет.

Вдруг из магазина вышел милиционер. Мама кинулась сразу к нему.

Он долго и внимательно ее слушал, потом подошел к пьяному и сильно хлопнул его по ушам три раза. А потом брезгливо вытер ладонь мятым платком.

Пьяный зашевелился, начал рычать и ругаться.

– Возьмите его! – сказала мама. – А то он раненый какой-то. Может, ему медицинская помощь срочно нужна, я же не знаю.

– А вы уверены, что он вам потом спасибо скажет? – хмуро спросил милиционер.

– Ну тогда я не знаю! – сердито сказала мама. – Пусть, значит, так лежит, истекая кровью?

Милиционер начал тереть этому слегка ожившему уши. И опять по ним хлопать. Уши у пьяницы стали красные и какие-то дряблые.

Но ничего не помогало.

– Ладно, сейчас наряд пойду вызывать! – хмуро пообещал милиционер и ушел.

Мама с непонятной для меня жалостью посмотрела на пьяного. Это был крупный мужчина, с жесткими черными волосами, в красной рубашке и странном бархатном пиджаке.

– Может, артист какой-нибудь? – подбодрила мама сама себя.

Вдвоем мы все-таки подняли этого тяжелого человека и прислонили его к стене.

Он медленно и неохотно открыл глаза.

– Идите отсюда куда-нибудь! – сказала мама. – А то вас сейчас в вытрезвитель заберут. И вот вам платок, а то у вас

кровь из головы идет. Прижмите хотя бы к ране. Ну прижмите, прижмите...