Сон №9 - Дэвид Митчелл

Ее муж улыбается, чтобы скрыть раздражение.

– Бель-ги-я.

– Ты шутишь, дорогой?

– Ты же знаешь, я никогда не шучу, когда говорю о своих пациентах.

– «Бельгия». Может, какое-нибудь графство или деревня в Люксембурге?

– Принеси атлас!

Доктор открывает карту Европы и каменеет лицом. Между Францией и Голландией находится нечто под названием Валлонская лагуна. Как громом пораженный, Полонски вглядывается в карту.

– Не может быть. Не может быть. Не может быть.

– Я отказываюсь верить,– настаивает мой отец,– что мой сын способен на убийство. Возможно, разговаривая с вами, он потерял самообладание, и вы по-своему перетолковали его слова. Все это – ваше воображение.

– Я адвокат,– отвечает Акико Като,– мне платят не за воображение.

– Если бы я мог встретиться со своим сыном и объяснить ему…

– Сколько раз вам повторять, министр? Он убьет вас.

– Так я должен санкционировать его смерть?

– Вы любите свою настоящую семью?

– Что за вопрос?

– Тогда вам должны быть очевидны шаги, которые нужно предпринять для ее защиты.

Мой отец качает головой.

– Это форменное безумие! – Он проводит рукой по волосам.– Могу я спросить вас прямо?

– Вы хозяин,– отвечает Акико Като хозяйским тоном.

– Является ли наш договор о сохранении секретности серьезной статьей в ваших доходах?

Чувство оскорбленного достоинства придает голосу Акико Като стальную твердость:

– Я возмущена подобным предположением.

– Вы должны признать…

– Я так возмущена подобным предположением, что удваиваю цену молчания.

Мой отец почти кричит:

– Не забывайте, кто я, госпожа Като!

– Я помню, кто вы, министр. Вы человек, который может потерять свою власть.

Время пришло. Я поднимаюсь во весь рост в двух рядах от своего отца и этой гадюки, которая им манипулирует.

– Извините.

Они оборачиваются – виновато, удивленно, встревоженно.

– В чем дело? – шипит Акико Като.

Я перевожу взгляд с нее на своего отца и обратно. Никто из них меня не узнаёт.

– Какого черта?

Я сглатываю.

– Это просто. Я знаю, как зовут вас, и когда-то давно вы знали, как зовут меня: Эйдзи Миякэ. Да, тот самый Эйдзи Миякэ. Правда. Прошло много лет…

За окном камеры Воормана клыками свешиваются сосульки. Веки Воормана очень, очень медленно поднимается. В небе гудят бомбардировщики.

– Доброе утро, доктор. Фигурирует ли Бельгия в ваших сегодняшних заметках?

Надзиратель с электрическим стрекалом в руке захлопывает дверь. Полонски притворяется, что не слышит. Под глазами у него темные круги.

– Плохо спали, доктор?

Полонски с отработанным спокойствием открывает сумку.

– Грешные мысли! – Воорман облизывает губы.– Ведь ваше медицинское заключение, доктор, таково, что я не сумасшедший, не симулянт, а дьявол? Что, будете изгонять дьявола?

– Вы полагаете, поможет?

Воорман пожимает плечами.

– Демоны – это всего лишь люди с демоническим воображением.

Доктор садится. Скрипит стул.

– Предположим, вы действительно обладаете… властью…

Воорман улыбается:

– Говорите, доктор, говорите.

– Почему же тогда Бог в этой тюрьме, в смирительной рубашке?

Воорман сыто зевает.

– А вы бы что делали, если бы были Богом? Проводили бы свои дни, играя в гольф на Гавайях? Думаю, что нет. Гольф – это так скучно, если знаешь, что наверняка попадешь во все лунки. Существование тянется так… несущественно.

Полонски уже не делает заметок.

– Так как же вы проводите время?

– Я ищу развлечение в вас. Возьмите, например, эту войну. Дешевый фарс.

– Я не религиозен, м-р Воорман…

– Поэтому я вас и выбрал.

– …но что же это за Бог, которому война кажется развлечением?

– Бог, которому скучно. Да. Людям дано достаточно воображения, так что придумайте что-нибудь новенькое, чтобы меня развлечь.

– А вы будете наблюдать из своей роскошной камеры?

С улицы доносится треск орудийных залпов.

– Роскошь, нищета – какая разница, если ты бессмертен? Мне вообще нравятся тюрьмы. Для меня они как шахты, где добывают иронию. К тому же заключенные более забавны, чем сытые прихожане. Вы тоже меня развлекаете, добрый доктор. Вам велели признать меня либо мошенником, либо сумасшедшим, а вы в конце концов признали мое божественное могущество.

– Это не доказано.

– Верно, доктор Крепкий Орешек, верно. Но не бойтесь, у меня хорошие новости. Мы с вами поменяемся местами. Вы будете жонглировать временем, силой земного притяжения, движением волн и частиц. Вы сможете просеивать сквозь сито мусор человеческих стремлений, отыскивая крупинки незаурядности. Вы будете смотреть, как во имя ваше подстреливают воробьев и грабят континенты. Вот. А я приложу все усилия, чтобы заставить вашу жену улыбаться, и еще я хочу отведать бренди начальника тюрьмы.

– Вы больной человек, м-р Воорман. Этот трюк с Бельгией ставит меня в тупик, но…

Доктор Полонски застывает на месте.

Воорман насвистывает национальный французский гимн.

Смена кадра.

– Время вышло,– говорит доктор.– Мне нора.

– Что…– У заключенного перехватывает горло.

Доктор разминает вновь обретенные мускулы. ,

– Что вы со мной сделали? – пронзительно кричит заключенный.

– Если вы не умеете разговаривать как разумный взрослый человек, я закончу нашу беседу.

– Верните меня обратно, чудовище!

– Скоро научитесь.– Доктор защелкивает свою сумку.– Следите за Балканами. Горячая точка.

Заключенный вопит:

– Охрана! Охрана!

Дверь со скрипом отворяется, и доктор сокрушенно качает головой. К бьющемуся в истерике узнику приближаются надзиратели с жужжащими электрическими стрекалами.

– Арестуйте этого самозванца! – настоящий доктор Полонски! Это посланник ада, вчера он заставил Бельгию исчезнуть с лица земли!

Заключенный визжит и корчится – охранники пропускают через его тело пять тысяч вольт.

– Прекратите этот кошмар! Он хочет трахнуть мою жену!