Возвращение - Дзиро Осараги

Тюрьма Малакки располагалась в маленьком здании на окраине города на улице Банда Хила в районе, в котором жили только индийцы. В трёхстах метрах от неё возвышался голый от растительности холм с остатками португальской крепости, откуда открывался вид на море. На стене тюрьмы, выходящей на проезжую часть, около закрытых железных ворот была прикреплена медная пластина с надписью о том, что она была построена в 1860 году в бытность губернатора полковника Кейбене.

20 августа 1945 года у железных ворот тюрьмы остановилась автомашина с бело-голубым флагом националистического Китая, из которой вышел хорошо одетый мужчина и позвонил в звонок. В железных воротах была дверь с открывающимся изнутри маленьким окошечком, через которую посетитель передал документы на английском языке. Спустя некоторое время раздался звук поворота ключа в замке, тяжёлая дверь приоткрылась, и посетитель был впущен внутрь. Слева от него оказался кабинет начальника тюрьмы и служебные помещения, справа — глухая стена, а впереди — узкий проход с ещё одной железной дверью, ведущей к камерам заключённых, которые виднелись сквозь прутья железной решётки.

Начальник тюрьмы, наполовину голландец, прочитав документы, поприветствовал посетителя по-малайски и приказал надзирателю открыть железную дверь, ведущую к камерам. Надзиратель подошёл к камере № 16 и стал открывать её. Дверь была сплошной за исключением небольшого отверстия с решёткой в тридцати сантиметрах от пола, так что заключённый должен был стать на колени, чтобы посмотреть наружу.

Посетитель, не дожидаясь пока надзиратель откроет до конца дверь, закричал:

— Сэнсэй! Это я, Е. Я приехал за вами.

— О, господин Е, — раздался тихий голос изнутри.

Когда дверь открылась, Е увидел длинную узкую одиночную камеру с небольшим вентиляционным окошечком в дальней стене, через которое виднелся кусочек неба. Кёго встал с деревянной скамейки у стены и направился навстречу своему молодому другу.

— Вы свободны, — закричал Е, — и можете покинуть это место.

Однако Е не решился зайти в камеру и протянул свою руку из коридора.

— Что ж, значит, война закончилась, — сказал Мория.

— Да, войне всюду конец!

— И вы, китаец, любезно приехали за мной. А мои соотечественники, жандармы, кажется, обо мне и забыли.

Молодой Е проявил большое внимание и захватил с собой для Мория лёгкий китайский халат, чтобы не привлекать к нему взоры посторонних на улице. Когда машина достигла центра города, Мория заметил, что наряду с китайскими на магазинах развиваются также английские флаги, а в остальном Малакка выглядела по-прежнему. На улице Хелен-стрит ворота китайских особняков в этот полуденный зной были как всегда плотно закрыты, а золотые и ярко-красные иероглифы на панелях над воротами спокойно поблёскивали, отражая падающий на дорогу свет солнца. Со стен, как и раньше, свисали ветви бугенвилей с красными цветами.

В доме Е их ждала вся семья, собравшаяся в передней комнате. Здесь была молодая жена, одетая в кантонское платье с оголёнными руками, с двумя улыбающимися детьми, и вскоре к ним присоединился старый отец Е, который вошёл, опираясь на трость, когда в доме было объявлено об их приезде. Все они приветствовали Мория по-китайски. На его глазах неожиданно навернулись слёзы, особенно когда он увидел семилетнего сына и пятилетнюю дочь друга. Взяв их маленькие мягкие ручки в свои, Мория в глубине души поразился, что в этом мире может ещё быть что-то такое нежное. Волосы мальчика были красиво уложены, на нём были надеты короткие европейские брюки, его сестра была одета в малайское платье.

— Сэнсэй, — поблёскивая глазами, с энтузиазмом сказал Е, — для вас готова горячая ванна, которую вы предпочитаете.

Как всегда они говорили по-английски. Кёго поблагодарил и как бы про себя сказал:

— Война закончилась…

— Везде, во всём мире! — подтвердил, улыбаясь Е, преувеличенно жестикулируя на западный манер руками.

— Я очень рад этому!..

— Но эти слова прозвучали для самого Кёго странно абстрактно. Ещё в тюрьме он слышал о капитуляции Японии, но не мог этого осознать и боялся, что если выразит это словами, то они просто растворятся в воздухе.

— А что произошло с японцами в городе?

— Их собрали в одном месте, и всё было спокойно.

Затем на китайском языке он быстро спросил о чём-то своего слугу и продолжал:

— Говорят, что их понемногу перевозят в Сингапур. Здесь ничего не случилось. Они якобы обеспечены продуктами и всем необходимым.

Яркий свет солнца, как ослепительный шар, падал на воду в реке Малакке. Остальное море было окрашено в тёмно-голубой цвет. Дерево, растущее рядом с колодцем на кухне, по-прежнему протягивало свои ветви через крышу и закрывало окно комнаты от палящих лучей, создавая прохладу. По утрам сквозь окно можно было различить очертания острова Суматра, однако к полудню оно растворялось в жарких потоках воздуха. Сидя в плетёном кресле, Кёго рассеянно смотрел на море. Утром Е предложил ему поехать в Сингапур, но он отказался.

— Конечно, вы устали.

Он покачал головой, и чувствовалось, что он в плохом настроении. Слуга принёс ему бутылку виски «Сантори», видимо, принадлежащую ранее кому-то из японцев, и невесть каким путём попавшую сюда. Кёго попросил собрать ему любые старые газеты. Хотя они и перестали выходить непосредственно перед окончанием войны, из напечатанных в них бесконечных предсказаниях о неминуемой победе, за которыми следовали сообщения о поражениях, Кёго всё-таки смог уловить безжалостный ход действительных событий. Воздушные бомбардировки городов Японии газеты также характеризовали как неэффективные.

— Я устал! — громко сказал Кёго самому себе. Но его возбудило не то, что было написано в расплывчатых газетных статьях, а что-то другое. И это что-то он никак не мог уловить, оно было выше его воображения. Казалось, осуществилось как раз то, что он ожидал и хотел. Но, что осуществилось, он не мог схватить. Этот вакуум, в котором он жил в течение года, видя только окружающие его стены, казалось, внезапно состарил его и перенёс в другой мир. Тем не менее он не испытывал ни печали, ни сожаления. Во всех этих чувствах, похоже, отсутствовало ощущение реальности. В то время он ещё не знал об атомной бомбе и не мог понять, где произошло решающее сражение.

Море вдали по-прежнему сверкало в лучах солнца. Отражаемый от него свет падал на ветви дерева, загораживающие окна комнаты, и выделял каждый лепесток. Был отлив, и на обнажившемся дне моря копошились раки.