Пес - Александр Покровский

Лодка уже в полигоне боевой подготовки. Она только что всплыла в позиционное положение, продув среднюю группу ЦГБ. А носовые она намеревалась продувать, используя воздуходувку.

– А воздуходувка в строю?

– Пока да!

– Что значит «пока»?

– Товарищ командир! – командир БЧ-5, доложивший все это, проявляет ангельское терпение. – Я же вам все это докладывал еще при приеме корабля.

– Да, но тогда…

– Но тогда вы сказали, чтоб я все это устранил. Но я не могу устранить то, что за сорок пять суток не сделал экипаж, который должен был сделать на этой лодке межпоходовый ремонт. Я не могу сделать то, что должно делаться сорок пять суток, за полчаса.

Этот разговор происходил в присутствии начальника штаба дивизии. Происходил он в боевой рубке корабля, в которой и находились командир корабля, начальник штаба и командир БЧ-5.

А находились они там потому, что над водой штормило, и чтоб никого не смыло за борт, все управление с мостика было перенесено в боевую рубку, для чего сначала подвсплыли на тридцать метров, потом вытащили из-под воды перископ, мазанули им по горизонту, установили, что вокруг не меньше пятнадцати целей, и все они – рыбацкие сейнеры, потому что идет путина, треску они ловят, суки, и им плевать на закрытие района. Они забегают в район с тралом, а потом выбегают из района, выбирая трал.

А лодка мечется между ними в шторм.

А тут еще пришло время пополнить запасы ВВД, но пополнять их они теперь сутки будут, потому что у них в строю только один компрессор – вот такие дела.

– Как же мы в автономку пойдем? – спросил командир.

– Товарищ командир, это вы меня спрашиваете? – а это уже спросил командир БЧ-5.

Этот командир БЧ-5 вовсе не был сумасшедшим. Просто отчаялся человек и выложил командиру все, что было у него на душе.

– А что у нас еще не работает? – это опять командир. Похоже, он только что начал осознавать, на чем же он собрался в автономку идти.

– Я же вам докладывал…

– Но вы же мне тогда сказали: «Есть!» – командир временами все еще не верит своему счастью.

– А что я мог сказать, товарищ командир, на то, что вы приказали мне все это устранить? Все в курсе того, что мы на этой лодке идем в море на одном честном слове. Штаб – в курсе, Северный флот – в курсе, Москва – в курсе.

Командир выглядел довольно жалко.

– Хорошо, в присутствии начальника штаба еще раз доложите о состоянии материальной части – вялая попытка прийти в себя.

– Компрессоры не в строю. Надо кольца менять, а это работа не на один день и не в море. То есть в море сейчас мы с одним компрессором, и ВВД мы будем пополнять сутки.

– Что еще?

– На правом валу надо подшипник менять.

– То есть вы застопорите мне линию вала?

– Пока не поменяем подшипник. Если он у нас рассыплется, товарищ командир, то тогда… как бы мы тогда весь вал не поменяли.

– Хорошо, еще что?

– Батарея старая.

– Что еще?

– Второй запор по вдувной вентиляции…

– Что второй запор?

– Плохо закрывается.

– И что?

– Надо регулировать.

– Что еще?

– Остальное по ходу дела.

– То есть нас ждут сюрпризы?

Как только они остались вдвоем с начальником штаба, командир немедленно на него напустился:

– И ты все это знал?

– Ну, вообще-то я начальник штаба, и вам, товарищ командир, так обращаться ко мне не положено. Что значит «ты знал»?

Начштаба говорит все это, наблюдая в перископ за целями, он еще и успевает подавать команды в центральный пост насчет изменения курса:

– Поворот вправо на курс сто двадцать градусов!

– Есть поворот вправо на курс сто двадцать! – репетовал центральный.

– Хватит кривляться, товарищ начальник штаба! Мы же за одной партой сидели! И одно училище, между прочим, заканчивали в один и тот же год!

– Между прочим, между дрочим, – задумчиво тянет начштаба, не отрываясь от перископа.

– Друг детства!

– А вот это ты прав! – начштаба ни на секунду не выпускал из вида обстановку вокруг. – Друг! Можно сказать, даже детства! Что творят! Что творят, мерзавцы! А? Нет, ты посмотри, что они творят!

– Видел я, что они творят! Как я на боевую службу пойду?!!

– Пойдешь! Еще как пойдешь! В академию же хочешь? – начштаба все еще в перископе. – Вот и пойдешь. Родина прикажет – и не на таком дерьме пойдешь! А как вы хотели? И рыбку съесть, и не оступиться? Центральный!

– Есть!

– Что там с ВВД?

– Пополняем!

– Вот видишь, пополняют. Командир БЧ-5 начал работу с подшипником?

– Нет еще!

– Он что, ждет особого приглашения?

– Есть!

Командир зашел в каюту к командиру БЧ-5. Механик сидит у стола. На столе его рабочая тетрадь. При входе командира механик встает со своего места. Командир знаком показывает, что он может сидеть. Сам он садится рядом и говорит:

– Владимир Владимирович, а теперь расскажите, что там с подшипником.

Механик заметно нервничает, он чувствует, что командиру кажется, что механик что-то недоговаривает. Командир смотрит в пол.

– Ну? Так что там? – командир.

– Подшипник скольжения у нас установлен на валу.

– Я понимаю. Что с ним случилось?

– Сейчас, товарищ командир, расскажу. Подшипник состоит из двух вкладышей – верхнего и нижнего. Один скользит по другому. Для смазки подается масло. Масла должно быть не меньше и не больше – за этим следят.

– Так, и что?

– Поскольку мы эту лодку принимали за один день, то все охватить было невозможно.

– И что?

– Если масла не хватает, то подшипник начинает греться. На пульте выпадает сигнал о повышении температуры.

– И что потом?

– Потом на нижнем вкладыше у нас баббит – свинец, олово – и от температуры он плавится.

– И этот слой баббита вы собираетесь менять?

– Да. Для этого снижаем обороты, останавливаем линию вала, берем ее на ленточный тормоз и разбираем подшипник.

– Не меняем, а разбираем?

– Сейчас я расскажу.

– Хорошо, слушаю.

– Снимается верхний вкладыш, потом, проворачивая линию вала вручную, снимаем нижний вкладыш.