Италия. Вино, еда, любовь - Майкл Таккер

Мы поблагодарили и отказались, пояснив, что нам надо поскорей отправляться в дорогу.

— А куда вы едете? — спросил Бруно.

Мы рассказали о дне рождения и о том, что направляемся в Апулию. Супруги же заметили, что постоянно катаются в Апулию на пару-тройку дней. Мейес предложила нам воды, и мы придвинули стулья к столу, устраиваясь поудобнее.

Выяснилось, что работа обоих супругов связана с кино. Бруно был художником по декорациям и даже номинировался на «Оскар». Мейес занималась дизайном костюмов. Они познакомились, когда Бруно участвовал в киносъемках, проходивших в Мексике. Мейес — настоящая красавица: широкое лицо, светло-карие глаза, широкие скулы, длинные вьющиеся волосы собраны в узел на затылке.

Я сразу же почувствовал симпатию и к Бруно. Он вел себя непринужденно, очаровательно подтрунивал над собой и был потрясающим рассказчиком. Он родом из Рима, поэтому немножко важничал — по мнению многих, это свойственно людям, выросшим в столице Италии. Он неизменно смотрел с легким удивлением — казалось, Бруно постоянно высматривает что-нибудь забавное. Кроме того, он был примерно одинакового со мной роста и телосложения, а значит, просто не мог оказаться плохим человеком.

— Ну что, ребята, хотите купить дом?

— Наш маленький Рустико, — с тоской произнесла Мейес. Так мы узнали название их дома.

— Ну, честно говоря, я еще не определился, однако…

— Хотите его осмотреть? Пожалуйста.

Мы зашли на кухню, где и впрямь обнаружили маму Бруно, которая жарила на сковородке цукини. Мы поздоровались, и она на итальянском языке сказала, что всякий раз, когда отсюда выселяются жильцы, она с удовольствием приезжает из Рима и готовит Бруно и Мейес обед. Она тоже обожала Рустико.

Домик был крошечным: на первом этаже кухня и гостиная-столовая, на втором — две спальни, каждая с отдельным туалетом и ванной. Вот, собственно, и все. По мне, так ничего больше и не нужно. Дому было примерно триста пятьдесят лет, но здесь имелись все удобства, причем провели их так, что удалось сохранить дух того времени. Бруно же художник по декорациям — он хорошо знал свое дело. Когда мы снова вышли в сад, Бруно показал на огромную печь, стоявшую возле беседки:

— Ей четыреста лет. Она была здесь еще до появления дома.

— И что, ею до сих пор можно пользоваться?

— Еще как! Прошлым летом мы устраивали здесь гулянку, так я в ней напек пиццы на тридцать человек.

Всё. Услышав это, я понял, что пропал. Теперь Бруно с Мейес могли вить из меня веревки.

— Расскажи им о своих планах, — попросила Джоджо Бруно.

— Ах да. Мы получили разрешение на перестройку. В результате мы сможем в два раза увеличить жилую площадь дома. А еще выроем бассейн. Знаете, сейчас очень непросто добиться утверждения строительных проектов. Особенно когда речь идет о строительстве в оливковых рощах.

Бруно развернул на столе чертежи, и мы все встали в круг, чтобы на них посмотреть. Мейес сходила на кухню и принесла нам вина. Бутыль была с резиновой пробкой и без всяких наклеек. Мама поспешила к нам с тарелкой цукини, настояв на том, чтобы мы поели и выпили. На столе появились помидоры, сорванные тут же, с грядки, а к ним еще сыр моцарелла, спрыснутый оливковым маслом, и, разумеется, хлеб. Мы хохотали, рассказывали байки о съемках фильмов в разных странах. Мейес расспрашивала Каролину о жизни и детстве в Азии. Время летело совершенно незаметно.

Джил вспоминала о том, как двадцать пять лет назад снималась в Италии у Лины Вертмюллер.

— Там еще вроде Джаннини участвовал? — уточнил Бруно.

— Да, — кивнул я. — Мы давно знакомы с Джанкарло.

Бруно взял мобильник и набрал номер:

— Джанкарло? Это Бруно. Со мной тут сидит один человек. Он говорит, что тебя знает.

Он сунул мне трубку. Честно говоря, мы не виделись с Джанкарло уже двадцать лет.

— Джанкарло? Sono Микей…

Итальянцы на съемках всегда называли меня Микей.

— Микей? Какого черта ты там делаешь? — поинтересовался Джаннини на ужасном английском.

— Да вот, подумываю, не купить ли дом у Бруно.

— Рустико? Он не продаст Рустико. Они его очень любят. Передай ему, что он pazzo. Tutto pazzo.

Когда мы закончили разговор, я сообщил Бруно, что Джанкарло назвал его сумасшедшим. Лицо Бруно осветилось озорной улыбкой:

— Может, он и прав.

Под столом он держал руку Мейес в своей руке. Повисло долгое молчание. Мы купались в энергии, исходившей от дома. Наконец Мейес заговорила:

— Несколько недель назад мы сидели здесь вот так же, как сидим сейчас. Садилось солнце. Я заметила, что побеги винограда полностью переплелись между собой на крыше беседки, и сказала Бруно, что, наверное, пора выставлять дом на продажу.

Я посмотрел на Джил, и она мне улыбнулась. А потом кивнула. И не просто кивнула, сначала она поджала губы и нахмурила брови, будто бы говорила: «Я тщательно все обдумала, взвесила и вот теперь готова огласить свое решение». И уже затем, прикрыв глаза, выразительно, красноречиво кивнула. Я понял, что дело сдвинулось с мертвой точки.