Порно - Ирвин Уэлш

— Нет, нет… все не так.

Я оборачиваюсь и вижу, что она в полном шоке:"Мы смотрим ту сцену, где она сосет большой член Кертиса. Но она сосет его после того, как он выебал ее в задницу.

— Это еще что такое?! — кричит она.

— Где «что такое»? — спрашивает Саймон.

— Ты так все смонтировал, что получаетца, что я сосу его член уже после того, как он ебал меня в жопу, — рычит она.

Со мной сделали то же самое. Крупный план моего лица, потом — член Кертиса, который вроде бы ебет меня в зад, но это не моя задница, это кадр с задницей Мел.

— Меня никто в жопу не трахал! Что еще за хуйня, Саймон?!

— Ну да, — говорит Кертис, — ты не хотела, вот мы и не… того.

— Это только монтаж, — говорит Псих. — Креативный подход. Мы использовали кадры с Мел, которую имеют в задницу, а потом сделали небольшую корректировку цвета, чтобы задница Мел стала похожа на твою.

Я повторяю еще раз и понимаю, что голос у меня срывается:

— Я сказала, что меня никто не ебал в жопу! Почему эти сцены идут в такой последовательности? Это не я! Это Мел!

Псих качает головой.

— Послушай, это было решение уже в процессе монтажа, творческое решение. Ты не хотела, чтобы тебя имели в зад, и никто тебя в зад не имел. Неужели ты думаешь, что Вина Раймса действительно трахали в задницу, ну, тот парень, который играл Зеда в «Криминальном чтиве»?

— Нет, но это же порнофильм…

— Это кино, — говорит Саймон. — Мы смонтировали эпизод. Мы сделали то же самое, что Тарантино сделал с Вином Раймсом, это был монтаж. Ты что, думаешь, что Вин Раймс пришел к Тарантино и заявил: «Не-е-е, я не буду сниматься в этом эпизоде, а то люди могут подумать, что я, типа, пидор». Так что ли?

— Нет, — кричу я. — Это совсем другое! Это порнофильм, когда люди смотрят порнофильмы, они думают, что никто ничего не подделывает и не монтирует, что все это по-настоящему.

— Ну, Никки, мы прислушались к советам опытных режиссеров в Голландии. Мы с Марком подумали… ну, понимаешь…

Я поворачиваюсь Марку, и он поднимает руки,

— Меня только не впутывай, хорошо? — говорит он Саймону. — Это ты у нас суперзвезда. Это даже на кассетах написано. — Он поднимает коробку и машет ею в воздухе. Рэб вмешивается в разговор. Злой донельзя, он тычет пальцем в Саймона и говорит:

— Это нечестно, Саймон. Мы же договорились. Ты обманул девочек.

Мел явно на грани срыва, она сидит, схватившись за подлокотники кресла.

— Получается, бля, что мы какие-то грязные шлюхи. Я не знаю ни одной женщины, которая стала бы отсасывать мужику после того, как он отымел ее в задницу.

Терри спокойно смотрит на нее.

— Есть бабы, которые это делают, честное слово, — говорит он.

Но ее это не утешает.

— Но не на видео, Терри. Не когда тебя все видят! Саймон сует руки в карманы брюк, чтобы не размахивать ими в воздухе.

— Слушайте, люди прекрасно знают, что так не бывает. Они прекрасно понимают, что после того, как ты поимел кого-то в жопу, ты пойдешь и вымоешь член, прежде чем станешь совать его женщине в рот.

— Но в сценарии этого не было, блядь, — говорит Мел, потом встает с места и кричит на Саймона: — Ты нас наебал!

Псих вытаскивает руки из карманов.

— Никто никого не наебывал! — кричит он и бьет себя ладонью по лбу. — Процесс монтажа требует творческого подхода, это искусство, которое призвано довести эротические переживания, заложенные в фильме, до самых крайних пределов. Я провел в монтажной четверо суток, у меня глаза до сих пор болят, и вот что я получаю в качестве благодарности! Чтобы довести материал до ума, нужна свобода. Свобода творчества! Фашисты хреновы!

Теперь они орут друг на друга на пару.

— Хренов ублюдок! — кричит Мел. Джина говорит:

— Успокойся, — но она явно злорадствует.

— Заткнись, примадонна хуева, — орет Саймон на Мел, и мне становится совсем уже гадко. Я никогда и не думала, что он может быть таким. Не тем спокойным и элегантным мужчиной, каким он мне виделся прежде, а отвратительным, грубым, дешевым аферистом.

Но Мел это ни капельки не пугает, потому что она и сама становится совершенно другой, совсем не такой, какой я ее знала. Она подходит к нему и кричит:

— ТЫ, ПИДОР ГНОЙНЫЙ!

Они стоят и орут друг на друга, и я понимаю, что больше так не могу, не могу выносить их визгливые голоса, и больше всего меня пугает, с какой легкостью они общаются на таком уровне. Как будто я вдруг попала в детский кошмар, когда родители ссорятся и превращаются в какие-то демонические пародии на самих себя.

Джина оттаскивает Мел, а Рэб успокаивает Психа, который продолжает стучать себя по лбу, точнее, он бьется головой о собственную руку. Терри устало смотрит на Марка. Мики Форрестер пытается защищать Саймона, несет какой-то уже полный бред, а потом говорит Марку что-то совсем уже непонятное: что он, мол, нищий, или что ему нужно пойти повидаться с нищим. Марк резко ему отвечает:

— Вообще-то это ты у нас на такие штуки горазд, мудила дешевый.

Мики орет что-то в том смысле, что Марк сам себя обокрал, и я вздрагиваю, потому что мне кажется, что он имеет в виду нашу аферу с банком. Теперь кричат уже все. Я не выдерживаю. Выхожу, спускаюсь в бар и выбираюсь на улицу. Вдыхаю вонючий воздух, пропахший выхлопными газами, и иду вверх по бульвару Лейта — даже не знаю куда. Просто подальше от этого ора. Я не думаю, что хоть кто-то заметит мое отсутствие.

Я иду в город, устало сражаясь с холодным ветром, и думаю о том, что мы живем в очень скучные времена. И в этом наша трагедия, ни у кого, кроме деструктивно настроенных эксплуататоров вроде Психа и тихих приспособленцев вроде Каролины, нет никакой настоящей страсти. Все остальные подавлены серой посредственностью, что нас всех окружает. Если в восьмидесятые годы мир означал «я», в девяностые — «оно», то сейчас это скорее «-ый». Все должно быть расплывчатым, но качественным и стильным. Да, именно так. А я думала, что они настоящие. Саймон и все остальные.

И тут до меня вдруг доходит — понимание обрушивается, как тяжелый кулак на голову, — что в этой деревне глобальных коммуникаций как-нибудь и когда-нибудь мой отец все равно увидит, как меня трахают в жопу, чего никогда не было на самом деле. Я никогда не занималась анальным сексом. Мне противна сама мысль о том, что меня будут трахать в задницу — это было бы отрицанием моей женской сути. И что самое обидное: меня просто использовали. И обманули. Моя семья. Парни в университете, мелковатые, страшные, недоделанные, те, кого я послала, те, что смотрят порнуху и дрочат под одеялом. Они увидят меня на экране и будут думать, что знают меня, знают обо мне все. МакКлаймонт, который дождется, пока его женушка не пойдет спать, а потом сядет перед телевизором, нальет себе виски и будет дрочить, глядя на то, как меня пялят в жопу. Садитесь, мисс Фуллер-Смит. Или вам предпочтительнее постоять… ха-ха-ха. Колин увидит меня на экране и, может быть, даже придет ко мне. «Никки, я видел этот фильм. Теперь явсе понимаю, я понимаю, почему ты решила порвать со мной. Это был призыв, просьба обратить на тебя внимание, а я ничего не заметил… я понимаю, как тебе больно, как стыдно…»