Немцы - Александр Терехов

Утирая осенние капли под носом, Эбергард спустился в метро, выждал время, пока все вошедшие в вагон нашли пристанища своим глазам, посеяли их кто в газеты, кто в книги, в наклеенную рекламу, впереди расположенную пустоту, разглядели сидящих старожилов, и только тогда — огляделся сам: с лавки, слева наискосок, в упор на него смотрела строгая женщина, уже побывавшая в стране диагнозов в полторы страницы и желавшая другим только «здоровья!», она, как и все ее сверстницы и однополчанки, оделась клоуном: малиновая краска на преувеличенных губах, глаза, обведенные сажей, петрушечные румяна, меховая беретка набок и коротковатые штаны, — недовольна Эбергардом, осуждала, словно из-под него натекает лужа, скомандовала «надо!» — и вскочила, как парашютист на выход в небо, два перехвата поручня — рядом!

— Самсонова Алевтина Александровна, контрольно-ревизионное управление… Эбергард? Видела вас на коллегиях, так знаю… В курсе, что мы — очень серьезно! — проверяем использование бюджетных средств пресс-центром? Прошлый год смотрим. Позапрошлый. И более ранний период… — ничего не волновало ее, каждый кормится своим, у каждого свои крючья, чтобы цеплять за бок живое. — И неблагоприятное впечатление в целом… Неделька нам еще осталась, но акт я уже набрасываю… — показала углом губ «ну вы и наворотили». — Миллион шестьсот выставлять будем подрядчикам вашим к возврату в бюджет. А дальше — как префект посмотрит. Может быть, и в прокуратуру. — Всё, что хотела сказать; отвернулась проверить: ничего не изменилось в схеме метро, не отросли никуда линии? и так противно рядом с такими, а он еще и молчит!

— Но я человек, — сказала она мягче, поближе сведя губы, в детстве и юности Эбергарда так говорили про «блат», — и всё понимаю. Акт как напишешь… Можно и в общей форме указать, что небрежность в оформлении, не все акты выполненных работ предоставлены в срок… Отсутствуют кое-где подписи исполнителей. С учетом прошедшего времени…

— Спасибо! — Эбергард услышал свой голос, как незнакомый — как ее зовут? — улыбнуться ищуще и благодарно, как заведено. — Я завтра подвезу. Вы уж меня сориентируйте.

— Сто, — беззвучно, отрывисто выдохнула она, словно отрабатывая произношение нерусского языка или упражняясь дыхательной гимнастикой, и еще разжала и сжала пальцы, но, слава Богу, один раз, «пять» — и пятьдесят, сто пятьдесят, Эбергард кивнул: да. Завтра.

— Журнал какой-нибудь принесите: вот, Алевтина Александровна, статья, что я хотел вам дать почитать, — зацепила щепоткой Эбергарда за рукав. — Знаю вашу ситуацию, извините, что столько. Я не одна. Надо, — как и все, она показала наверх. — А тем — надо тоже, — и показала еще повыше. — Удачи!

Хорошо. Ждать не пришлось. Роман со своими (да с кем угодно, Эбергард деньги нес) прохаживался уже в углу парковки «Веги — Красная дача», где останавливались бесплатные автобусы (договорились «где автобусы»), — трое; казалось, его ожидают люди расслабленные, обезоруженные, преодолевшие плотные слои атмосферы, где вовсю жарит, занявшиеся уже другими и другим, из глаз их он, Эбергард, в основном уже стерся, отдаст мешок — сотрется совсем; казалось: такие ж люди; ведь и он о другом сейчас думал, о чем хотел думать без помех, к чему наконец прорвался, с этим порешав: будет суд, уладится с Эрной, поменяет работу, весна… Да, еще родится девочка.

Трое выдвинулись к нему, словно не утерпели, покончим же! — и он прибавил ходу: и ему не терпелось не меньше — больше! Поперек встречного движения черный сарай типа «лендкрузера» высунул чуть аварийно замигавшую морду, Роман со своими потоптался и завернул за него, будто играли: заметил, куда мы? — правила осторожности, ревподполье! — и Эбергард свернул за ними: где вы тут?

Роман стоял, приготовленно расставив ноги, удерживая карманами пальто трясущиеся руки, зачем-то хотел выглядеть серьезней и круче, иноземно — босс! Второй стоял боком за Романом, просто человек, вроде Эбергарда; третий, в куртке, с серьезным животом, с круглой головой отставника, осиротевшей без фуражки, уже шагнул Эбергарду навстречу, приготовив руку: давай; и ушел с мешком; в джипе одновременно (именно одновременность поранила Эбергарда: и здесь неведомое ему и сильное «всё готово») приоткрылись передняя и задняя двери, но без последствий, словно проветриться, — вот при ком Роман собирался выступить по-взрослому.

— Даю месяц, чтоб собрать остальное.

— Там всё. Двадцать шесть, — как и обещал: всю сумму.

— Это не всё!

— Я брал двадцать шесть.

— А дело не в том, не в том, твою мать, — рот у Романа запрыгал, что-то раскусывая, невидимое, начавшее сопутствовать словам, — не в том, сколько ты поимел, а сколько я потратил!!!

Из передней дверцы «лендкрузера» вылез еще один — легко одетый, словно на минутку — отлить, Эбергард заметил только свежую стрижку над воротом черной водолазки и пушистые детские брови; встал за Эбергардом и сказал ему, но одновременно в сторону, словно скрывая свой личный запах:

— Не бзди, просто поговорим. Ничего тебе не сделаем. Аккуратно себя веди.

Эбергард показал: «я смеюсь», показал: «закончили и до свиданья».

— Ты мне всю жизнь будешь платить, — вполголоса кричал Роман, освободил руки и растирал одна другую, потом гладил запястья, сминая в гармошку рукава.

— Всё, все молчат, — сказал из джипа кто-то старый. — Ты, иди сюда.

Роман старушечьими мелкими шажками, как за благословением, подбежал к приоткрытой дверце и вгляделся в автомобильное нутро, не останавливая ни на чем определенном и ограниченном взгляда — как в неподвижную колодезную тьму, как во что-то скрытое его собственным отражением: откуда это с ним говорят?

— Чем вот ты можешь доказать, что он отдал не всё?

— По закону! Можно и в суд пойти! По статье пятнадцать Гражданского кодекса лицо, права которого нарушены, требует полного возмещения убытков. Включая упущенную выгоду. Недополученный доход, — Эбергард видел, что Роман боится и не всё знает, как здесь делается, и спешит. — Я под контракт взял кредит, а это проценты! Я проплатил подрядчикам, — он сунул в джип картонную папку, — закупился… Кто вернет? Он мои деньги месяц крутил, за это тоже процент, на сумму средств. На каждый день. Как решу, такой процент. Не отдаст за месяц, я и на остаток процент положу!

— Всё с тобой. Свободен.

Роман облизнулся, как-то неприязненно еще заглянул в джип: есть там вообще кто? — и побежал к машине посреди своих, помахивая руками на ходу, дуя в кулаки, так делают люди, чтобы показать: намерзлись, во как холодно, вот почему бежим.

— Теперь ты.

— Ничего не сделают, — пообещали за спиной. — Разберемся. И пойдешь.

На заднем сиденье джипа, раздавленный огромным животом, полулежал краснолицый лысый человек с лошадиными угасающими глазищами, он поморщился, словно за Эбергардом сияло солнце:

— Ты главное скажи: заведомо? Или «так получилось»? Это важно знать.

Эбергард не понимал, ну не понимал он никогда языка людей, окружавших его, он, как всегда, угадывал по интонации: