История нового имени - Элена Ферранте

К территории фабрики я подошла по замусоренной тропинке. В небе стоял столб черного дыма. Еще на подходе к забору я почувствовала отвратительный запах гари и жира, от которого меня чуть не вывернуло. Охранник сказал, что навещать подруг в рабочее время запрещено. Тогда я попросила вызвать Бруно Соккаво. Он сразу сменил тон и объяснил, что Бруно здесь почти не появляется. «Ну так позвоните ему!» — велела я. Он смутился и сказал, что не станет тревожить хозяина без повода. «Тогда я сама ему позвоню, только дойду до телефонной будки», — рассердилась я. Он растерянно смотрел на меня, не зная, что делать. Мимо ехал мужчина на велосипеде; он притормозил и обратился к охраннику на диалекте, отпустив сальную шутку. Охранник приободрился и принялся болтать с мужчиной, забыв обо мне.

Посреди двора горел костер. Когда я проходила мимо, меня на миг овеяло теплом от огня. Я направилась к приземистому желтому строению, толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь. Удушливый запах жира, заметный еще на улице, здесь был просто невыносимым. Я подошла к сердитой на вид девушке, которая торопливо причесывалась. «Будьте добры…» — начала было я. Она, не поднимая головы, прошла мимо меня, но через три-четыре шага остановилась.

— Чего надо? — грубо спросила она.

— Я ищу женщину по фамилии Черулло.

— Лину, что ли?

— Да.

— Идите в шприцовочный цех.

Я спросила, как его найти, но она повернулась и ушла. Я толкнула ближайшую дверь. В помещении было жарко, и вонь была еще сильнее. Это был большой цех; здесь стояли чаны, наполненные какой-то белесой жидкостью, в которой плавало что-то темное; над чанами склонялись по пояс мокрые рабочие, медленно перемешивая их содержимое. Над ними плавали облака густого пара. Лилы здесь не было. Я обратилась к мужчине, который лежал на грязном плиточном полу и чинил трубу:

— Вы не знаете, где Лина?

— Черулло?

— Да, Черулло.

— В цехе фаршей.

— А мне сказали, она в шприцовочном.

— Так зачем спрашиваете, если знаете?

— А где цех фаршей?

— Прямо.

— А шприцовочный?

— Направо. Если не найдете, посмотрите в разделочной или в холодильнике. Она вечно с места на место скачет.

— Почему?

— Она что, ваша подруга? — криво ухмыльнулся он.

— Да.

— Тогда лучше промолчу.

— Нет уж, скажите.

— А вы не обидитесь?

— Нет.

— С этой стервой никто работать не хочет.

Я пошла, куда он указал. Никто не пытался меня остановить. На всех здесь, и на женщинах, и на мужчинах, лежала печать какого-то равнодушия; даже когда они смеялись или переругивались, казалось, что они не имеют никакого отношения к собственным голосам, к своему смеху, к окружающей грязи и вони. Я протиснулась между работницами в синих комбинезонах, которые размалывали мясо; головы у них были покрыты сеточкой; гигантские мясорубки издавали металлический лязг; к нему примешивался плюхающий звук готового фарша. Но и здесь Лилы не было видно. Не было ее ни среди рабочих, которые забивали в свиные кишки розоватую массу, смешанную с кубиками сала, ни среди тех, кто разделывал туши, с пугающей быстротой орудуя острыми ножами. Я нашла ее возле холодильника. Она вышла из цеха, окутанная облачком белого пара. Вдвоем с напарником — низеньким пареньком — они несли на плечах красноватую пластину замороженного мяса, которую опустили на тележку. Лила снова шагнула к холодильнику. Я заметила, что рука у нее перебинтована.

— Лила!

Она медленно повернулась и недоверчиво посмотрела на меня. «Как ты сюда попала?» — спросила она. Глаза у нее лихорадочно блестели, щеки ввалились, но, несмотря на это, она производила впечатление большой и толстой. На ней была синяя рабочая спецовка, натянутая на что-то вроде длинного пальто, на ногах — грубые солдатские ботинки. Мне хотелось ее обнять, но я не посмела: почему-то я испугалась, что она рассыплется прямо у меня в руках. Она сама подошла ко мне и крепко обняла. От ее влажной одежды исходил тошнотворный запах жира.

— Пошли, отойдем, — сказала она и крикнула напарнику: — Я на пару минут! — и отвела меня в уголок. — Как ты меня нашла?

— Да вот нашла.

— Как же тебя пропустили?

— Я сказала, что я к тебе и что я подруга Бруно.

— Молодец! Пусть теперь думают, что я сосу хозяйскому сыну, хоть ненадолго отцепятся.

— Что ты такое говоришь?

— Так тут принято.

— На фабрике?

— Везде. Ты получила диплом?

— Да. Но со мной случилось невероятное! Лила! Я написала повесть, и в апреле выйдет книга.

Лицо у нее было какого-то сероватого оттенка, как будто из нее откачали всю кровь, но все же она покраснела. Я увидела, как краска заливает ей шею, щеки и поднимается к глазам, которые она сощурила, словно боялась, как бы не вспыхнули зрачки. Она взяла меня за руку и поцеловала ее сначала с тыльной, а потом с внутренней стороны.