Изнанка - Ян Войк

Ещё трое, пара мужчин и молодая женщина просто оглянулись на гостей. У них в глазах застыло та же осторожная робкая радость, что и у Димы, но они не спешили вставать и привететвовать прибывших. Может быть, боялись спугнуть? Ну а двое, мужчина и женщина, даже не шелохнулись, продолжая молча созерцать пляшущие язычки пламени на свечах. Присмотревшись к этим двоим повнимательнее, Андрей понял, что они уже стали призраками. Их полупрозрачные дымчатые тела позволяли видеть сквозь себя силуэты колонн, огоньки свечей и плиты на полу.

– Ну, знакомьтесь, – Лена обернулась к гостям. – Это Людмила и Жанна.

– Здравствуйте, меня зовут Андрей, а это – Саша, – он глянул на девочку сверху вниз и натолкнулся на её изумлённо перепуганные глаза.

– Папа… – Сашка не смотрела на новых знакомых, только на отца.

– Что такое? – он присел рядом с ней на корточки.

Девочка открыла рот, но так и не смогла ничего сказать, всё с тем же изумлением на лице она протянула руку и провела пальцами по его волосам, как будто стараясь что-то там нащупать или стряхнуть.

– Да что происходит-то? – Милавин повернулся к остальным. Новые знакомцы смотрели на него пусть и не с Сашкиным удивлением и страхом, но зато с плохо скрываемой жалостью. И это тоже совершенно не понравилось Андрею.

– Какого хрена… – начал было он, когда со спины его перебил знакомый хрипло гавкающий голос Ивана.

– Ты поседел, Андрюха.

* * *

И хозяева, и гости собрались вокруг светящейся пирамиды. В качестве угощения Иван выставил едва ли не половину припасов, а именно оставшиеся пироги, три банки тушёнки и упаковку твёрдого сыра. Развели небольшой костерок, и поставили воду для чая. А вот самим обитателям станции угощать прибывших было нечем. У них не оказалось никакой еды, более того, Дима даже удивился, когда Андрей спросил его: «Что же вы всё это время голодали?». «А зачем нам есть, мы ведь уже мёртвые», – был ответ. – Поначалу, конечно, голод чувствовался, но потом это ушло». Хотя тот же Дима с удовольствием умял половинку пирожка с рисом, да и от тушёнки не отказался. К чаю Ивану пришлось выложить упаковку галет, а уж когда он выудил из разгрузника мятую полупустую пачку сигарет, то тут Людмила и один из мужчин – его звали Михаил – буквально признались ему в беззаветной любви и вечной дружбе.

Кружек, вместе с той, что были у Поводыря и Милавина, оказалось всего три, поэтому заваренный чай передавали по кругу, и каждый по очереди делал глоток. Безучастными к этому маленькому ужину остались только двое призраков, они не притронулись к еде и даже ни разу не взглянули на гостей, подрагивающие огоньки свечей интересовали их гораздо больше.

– Ну, рассказывайте-давайте, кто вы да откуда, – попросила Людмила, худощавая шатенка с внимательным, хотя и немного усталым, взглядом серых глаз. Она с нескрываемым удовольствием затягивалась свежеприкуренной сигаретой.

– Да, в общем-то, рассказывать особо нечего, – дёрнул плечом Иван.

– Как это нечего?! – даже возмутился Михаил. – Так не бывает!

– Рассказывай, Иван, – кивнул Дима. – Пусть даже это самая скучная история на свете.

– Может, лучше Андрей, – он взглянул на Милавина, но тот покачал головой. После ужина Сашка забралась к нему на руки, обняла за шею, устроила голову на плече и, кажется, вот-вот собиралась заснуть. Андрей не хотел ей мешать.

К этому времени он уже успел попросить у Жанны зеркало и посмотреть, что же случилось с волосами. Милавин не стал белым, как лунь, но чёрные коротко стриженые волосы как будто подёрнулись серебристой паутиной, особенно густой у висков. Не заметить седину было невозможно, она назойливо лезла в глаза, сверкая при каждом движении головой. Андрея эта перемена не расстроила, а скорее напугала – так поседеть за один день! – раньше ему казалось, что такое бывает только в дурацких пародиях на фильмы ужасов. Он даже не знал, когда именно это произошло. Скорее всего, в самом начале, когда на них посыпались эти уродливые гусеницы, и стало ясно, что от них не отбиться. Но наверняка Милавин сказать не мог. Может быть, так на него подействовали вопли крикуна…

– Я не очень хороший рассказчик, – всё ещё отнекивался Иван.

– Зато мы хорошие слушатели, – усмехнулась Людмила. – Научились этому в последние годы.

– То есть?

– У нас тут нет ни еды, ни воды, нет даже нормальных кроватей, чтобы спать. Да нам уже всё это и не нужно. Без этого мы прекрасно обходимся. Но сидеть молча, так сказать, наедине с собственными мыслями, это невыносимо. Поэтому, мы и стали рассказывать друг другу истории. А теперь очень хотим послушать вашу, – поверх пляшущих огоньков свечей Людмила заглянула Поводырю в глаза. – Мне кажется, она будет интересной.

– Ну, начинайте же, Иван, – нетерпеливо попросила Лена. Девушка сидела, прижавшись спиной к Димкиной груди, он обнял её за талию и касался волос подбородком.

– Ладно… Гм… Ну, в общем… Первый раз я сюда попал после контузии, два года назад…

Поводырь остановился, не зная, как продолжать. Его больше никто из слушателей не торопил, давая возможность собраться с мыслями. Только когда пауза затянулась секунд на десять, Михаил деликатно кашлянул в кулак и спросил:

– А где тебя контузило?

– Под Бамутом.

Михаил коротко кивнул. Если судить по возрасту – на вид ему было около сорока – он и сам мог в своё время поучаствовать в одной из Чеченских компаний. В пользу этого предположения говорила и крепкая фигура мужчины, пусть уже и отягощённая пивным брюшком, а также спокойный твёрдый взгляд, скрывающий где-то в глубине затаённую горечь.

– Ну вот… И здесь, на Изнанке… Так я называю это место, потому что… Ну как-то его называть надо. В общем, тут я встретил Морошку, она сказала, что её ещё называют Волчьей Невестой… Она и объяснила мне, что это за место. Это, вроде как предбанник загробного мира. Сюда попадают люди, которые умерли, но оказались ещё не готовы к смерти. То есть те, кто ещё слишком сильно цепляется за собственные воспоминания о жизни…

Рассказчиком Иван был просто ужасным. Он нервничал, тискал в руках опустевшую кружку из-под чая, постоянно сбивался, поправлялся, повторялся, перескакивал с одного на другое. Однако собравшиеся слушали его внимательно, не перебивали и не переспрашивали. У Андрея вообще сложилось впечатление, что они не столько вникали в суть рассказа, сколько вслушивались в интонации нового для них голоса, в его ритм и тембр. Они буквально млели от этого, впадая в транс, как змея под свирель факира. Чем дольше звучал голос рассказчика, тем явнее это становилось. Слушатели, похоже, перешли на какой-то совершенно новый уровень восприятия, когда понимаешь не слова, а образы и недосказанные мысли.

На Ивана никто из них не смотрел, как и сам рассказчик, они неотрывно следили за язычками пламени на свечах, только Лена закрыла глаза и откинулась Диме на плечо. Девушка не спала, хотя дыхание её стало ровным и глубоким. Сидевшая рядом с ней Жанна – стройная, даже хрупкая женщина лет тридцати пяти, лицо которой безнадёжно портили слишком длинный нос и тоненькие бескровные губы – начала медленно раскачиваться из стороны в сторону в такт неслышному для других ритму. Михаил забыл о недокуренной сигарете, и она истлела до самого фильтра, оставив после себя столбик рыхлого светло-серого пепла.