Юность Бабы-яги - Владимир Качан

Дело было днем, все обедали, но Саша цепким взглядом выхватывал среди знакомых тех, у кого на столе стояло искомое. Наконец его выбор пал на столик, за которым сидели вдвоем – хорошо знакомый агент по размещению самых разнообразных заказов по имени Сева Гаткин и еще более знакомый и даже друг, аранжировщик Тимур, который у себя в студии музыкально раскрасил несколько Сашиных песен.

– Садись к нам, – приветливо сказали оба.

Саша сел и настороженно посмотрел на обоих: не обхамил ли он и их во время своего алкогольного беспамятства.

– Что ты напрягся-то так? – поинтересовался продюсер Гаткин, наливая Саше водки в чистый стакан, а не в рюмку.

Гаткин никогда не позиционировал себя как простого агента, а исключительно как продюсера. Саша постарался выпить не сразу, делая вид, что водка интересует его в последнюю очередь. Продолжая лживо выискивать в зале кого-то, он так и сказал, что, мол, договорились здесь встретиться… и назвал известную фамилию действующего кинорежиссера, который регулярно ухитрялся находить деньги и снимать свое кино. Саша предварительно убедился, что названный режиссер в настоящее время в зале отсутствует, поэтому, как ему казалось, врал органично.

– А ты ему на кой? – с насмешкой посмотрел на него Сева.

– Песня ему нужна для нового фильма, – продолжал Саша по-светски рассеянно оглядывать зал, – да вот, что-то задерживается.

– Саня, кончай брехать-то, – сказал Тимур, – выпей лучше, а то вон у тебя руки трясутся.

Саша инстинктивно убрал руки под стол.

– Да что ты скрываешь-то? – засмеялся Сева. – Все и так знают, как ты погулял. Давай, давай, пей, не стесняйся. Не жди режиссера, он не придет. Нам-то не надо парить, ладно?

И он сам протянул Саше тонкий стакан, наполненный водкой, и сам наколол на вилку кусочек селедки.

– Давай, давай, сначала самое нужное, потом разговор, о’кей?

Саша перестал прикидываться, тем более что душа горела уже нестерпимо. Он только сказал:

– Что ты врешь про руки? Ничего они не трясутся!

Но руки все же слегка подрагивали, когда он проглотил полстакана и взял вилку из рук продюсера.

– А откуда все знают? – спросил он, жуя селедку. – Я же дома пил.

– А телефон, – сказал аранжировщик Тимур. – Если ты хотел, чтобы никто не узнал, надо было и телефон отключить, не отвечать. А то ведь со всеми отношения перепортил. Я тебе, между прочим, тоже звонил.

– И что? – спросил Шурец. – Я тебя тоже обложил?

– Слава богу, нет. Со мной ты только мычал.

– Не помню, – сказал Шурец.

– Еще бы, – сказал продюсер. – Но ты не расстраивайся. Жизнь наладится. Выпей еще. Кто из нас «не падал, не блевал и не ругался», – процитировал он Есенина. – Выпей!

Саша допил свой стакан и потянулся за тарталеткой с печенкой.

– Во-во, закуси, – одобрил Гаткин, – и слушай, что я тебе скажу. Твоя жизнь может наладиться прямо сегодня.

– Каким образом? – без особого интереса прошамкал Шурец набитым ртом.

– Если ты с сегодняшнего дня завяжешь и сделаешь ту работу, на которую я тебя подпишу. Завяжешь?

– Смотря какая работа, – проявил Шурец неуместную в его положении капризность.

– Да не кобенься ты, – разозлился Тимур. – Тебе сейчас любая подойдет. А тут бабки хорошие.

– Ну что за работа, выкладывайте, – сказал Саша и был вознагражден еще одним доливом водки, но теперь уже в рюмку как человеку воспитанному.

– Я тебе из-за нее и звонил, – сказал Тимур. – Мы делаем серию музыкальных номеров для Северной Кореи.

– Для кого-о? – поперхнулся Шурец.

– Для Северной Кореи, – внушительно повторил продюсер Сева Гаткин. – И ничего в этом смешного нет. Очень серьезный заказчик. Бабки – немереные! Заказ – с самого верха, сечешь? Может, даже от самого Ким Чен Ира. Все через их посольство идет.

– А я-то тут при чем, – естественно изумился Шурец, – я ведь стихи пишу. Ну сценарии иногда. Но на русском же языке!

– А тебя на корейском писать никто и не заставляет. Слушай сюда. Вот тебе технология производства, та, что лично тебя касается. – Гаткин наклонился через стол и, понизив голос, стал объяснять Саше, что ему предстоит делать, будто выдавая в данную минуту главный секрет Северной Кореи – есть ли у них ядерное оружие или нет. – Существует множество корейских песен, преимущественно о борьбе корейского народа… И о вожде, – зачем-то оглянувшись, добавил Гаткин.

– О каком вожде? – оторопев от сообщаемой тайны, тоже шепотом спросил Шурец.

– О каком, о каком! Дурак, что ли? У них один вождь, Ким Ир Сен. А теперь его сын, понял?

– Ким Чен Ир? – уточнил поэт.

– Да тихо ты… Конечно. Ты слушай лучше внимательно. Тебе дается краткое содержание песни, буквально две-три строки. А нужно на тему уже существующей корейской песни сварганить симфоническое произведение, скажем, сюиту. Но сюита длится минимум полчаса и, как ты догадываешься, без слов.

– Тогда на кой им русский поэт? – перебил инструктаж Саша не без шовинистического пафоса.

– Русский поэт должен сейчас заткнуться и не перебивать, – зловеще прошипел Сева, – не перебивать, если хочет заработать. Русский поэт, – добавил Сева в голос немного сарказма, – должен послушать когда-нибудь скромного еврейского предпринимателя.

– Я слушаю, – усмирил Саша национальную гордость.

– Во-во! Повторяю: сюита идет полчаса, а у тебя всего две-три строки перевода. И ты должен развернуть содержание песни на полчаса. В красивом лирико-патриотическом духе. Не стихами, подчеркиваю, а в прозе. Ты пишешь прозаическое, но очень красивое либретто, понимаешь? Не только для их публики, но в первую очередь – для дирижера и для музыкантов оркестра, чтобы они знали, в каком характере или настроении исполнять ту или иную часть. А для публики – чтобы они проникались настроением. Настроением, которое талантливо опишет русский поэт для простых корейских тружеников. Понял теперь наконец?

– Теперь понял, – подтвердил поэт, не переставая удивляться необычности заказа. По заказу он писал, конечно, и неоднократно, но чтобы вот этакое…

– Подожди, а почему я? – вновь выразил Шурец недоумение, не лишенное, впрочем, логики. – Ведь такое может написать любой, – тут он постеснялся сказать «русский поэт» и поэтому скромно произнес: – Литератор.

– Потому что мы к тебе неравнодушны, – ответил Гаткин и пояснил с несвойственным ему благородством, – потому что ты – наш друг. А друзьям надо помогать, особенно когда от них отвернулось общество.

– Спасибо, – поблагодарил Шурец и сделал вид, что растроган.

Гаткину это было бы приятно.

– То-то, – удовлетворенно сказал Сева, – продолжим. Делать из корейской песни сюиту или даже симфонию будет он, – Сева ткнул пальцем в Тимура. Тимур, улыбаясь, церемонно поклонился. – Он будет оформлять их музыку. Кстати, у них там оркестр 100 человек, и все играют так, что музыканты Карояна или там Гергиева отдыхают.