Гламорама - Брет Истон Эллис

— Ты ошибаешься, Виктор, — говорит Бобби. — Все клево. И сейчас тебе тоже станет клево, понял?

— Ладно, — всхлипываю я. — Я верю тебе, чувак.

— Ну вот и отлично, — говорит Бобби. — Дыши ровнее и расслабься.

— Ладно, чувак, я постараюсь.

— А теперь слушай меня, — говорит Бобби. — Тебе пора кое-что узнать.

Он дает мне салфетку, которую мои пальцы сразу же раздирают в клочья, как только она оказывается в них.

— Я хочу домой, — хныкаю я, зажмурив глаза. — Я просто хочу домой, чувак.

— Домой ты не попадешь, — говорит Бобби утешительным тоном. — Не попадешь ты домой, Виктор. — И после некоторой паузы: — Чего не будет, того не будет.

— Почему? — спрашиваю я, словно ребенок. — Чувак, прошу тебя…

— Потому.

— Богом клянусь, я никому ничего не скажу, Бобби, — говорю я, наконец собравшись с духом, гляжу на него и постоянно вытираю глаза клочьями салфетки Kleenex, вновь неудержимо трясясь. — Богом клянусь, я никому ничего не скажу.

— Нет, не скажешь, — терпеливо соглашается Бобби уже с несколько иной интонацией. — Я знаю это, я это знаю наверняка, Виктор.

— Хорошо, тогда я пошел, — говорю я, высморкавшись и снова начиная рыдать.

— Виктор, — мягко начинает Бобби. — Ты был — ну-ка, смотри мне в глаза!

Я тут же подчиняюсь.

— Вот так-то лучше. А теперь слушай меня, — тихо начинает Бобби. — Ты был последним человеком, в компании которого видели Сэма Хо.

Он выдерживает паузу.

— Ты понял то, что я сказал? — спрашивает он.

Я пытаюсь кивнуть.

— Итак, ты был последним человеком, в компании которого видели Сэма Хо — ясно?

— Да, да.

— Когда его тело найдут, на нем обнаружат следы твоей спермы — ясно? — говорит Бобби, подчеркивая каждое слово кивком головы, а в глазах его при этом такое терпение, словно он разговаривает с маленьким ребенком.

— Что? Что?— Я чувствую, как мое лицо снова сводит судорога, и внезапно слезы снова льются из моих глаз, а я отталкиваю Бобби. — Этого не было, этого не было, ты не можешь…

— Вспомни, что случилось вчера ночью, Виктор, — говорит Бобби, положив голову мне на плечо.

— А что случилось вчера ночью, чувак? — переспрашиваю я, неожиданно для себя самого обнимая Бобби и утыкаясь носом в его шею.

— Ты был в постели с Джейми, помнишь? — говорит он мягко. — В первый и в последний раз.

Пауза. Бобби обнимает меня еще сильнее:

— Ты слышишь меня, Виктор?

Озарение. Я вспоминаю мой шумный оргазм, его интенсивность, как я кончил прямо себе на руки, на живот, на Джейми, как она вытерла меня своими ладонями, как она осторожно вышла из комнаты, держа руки перед собой, как я прикрыл глаза от яркого света из коридора и провалился в сон.

— Ну что, ты все понял, Виктор? — спрашивает Бобби, мягко отстраняясь от меня. — Ты все теперь понял? Ты понял, что между тобой и Джейми никогда больше ничего не будет?

— Я уйду, чувак, я все понял. Я никому ничего не скажу…

— Нет, Виктор, помолчи и лучше послушай меня, — говорит Бобби. — Ты не можешь уйти.

— Но почему, чувак, просто отпусти меня…

— Виктор, ты никуда не можешь уйти…

— Я хочу уйти, чувак…

— Виктор, если ты попытаешься уйти, мы опубликуем фотографии и видеоленты, на которых ты занимаешься сексом с сыном посла…

— Чувак, но я…

— Если ты попытаешься уйти, они будут посланы прямо…

— Умоляю тебя, помоги мне, чувак…

— Виктор, именно это я и пытаюсь сделать.

— При чем тут… сын посла? — спрашиваю я, давясь слезами. — Что за херню ты несешь, Бобби?

— Сэм Хо, — без напора сообщает Бобби, — сын корейского посла.

— Но… но как… я же не… я ничего с ним не делал!

— Тебе еще предстоит смириться со многим, Виктор, — говорит Бобби. — Ты меня понимаешь?

Я тупо киваю.

— Все это не должно тебя шокировать, Виктор, — говорит Бобби. — Всего этого следовало ожидать. Все идет по сценарию. Так что не следует ничему удивляться.

— Но… — я открываю рот, но голова моя бессильно падает на колени, и я начинаю беззвучно рыдать, — но я, я… чувак.

— Ты нужен нам, Виктор, — говорит Бобби, поглаживая меня по плечу. — Так много людей боятся идти вперед, дерзать и пытаться.

Он замолкает, продолжая меня поглаживать по плечу:

— Все боятся перемен, Виктор. — Пауза. — Все, но не ты.

— Но я лишь… — Я непроизвольно сглатываю, пытаясь не допустить того, чтобы охватившая меня черная паника снова перешла в рвоту. — Но на меня… действительно можно положиться, Бобби.

Бобби скармливает мне еще одну белую таблетку. Я с благодарностью ее глотаю.

— Ты нам нравишься, Виктор, — говорит Бобби ласково. — Ты нам нравишься, потому что у тебя нет никаких планов на ближайшее время. — Пауза. — Ты нам нравишься, потому что у тебя ни на что нет ответов.

Я рефлекторно давлюсь, и меня вновь передергивает.

Снаружи уже снова сумерки, город полон звуков приближающегося вечера, и сегодня нам нужно еще успеть побывать на нескольких вечеринках, и в комнатах на втором этаже жильцы дома принимают душ, одеваются, разучивают свои реплики. Сегодня все посетили массаж, а Тамми и Джейми — парикмахерский салон, который настолько моден, что у него нет даже имени или телефонного номера. Сегодня они наведались за покупками в «Дикий овес» в Ноттинг-Хилле, привезя оттуда ящик воды «Evian» и марокканский обед, который все еще стоит на столе в окрашенной в лососевые тона кухне. Сегодня по всему дому звучит Velvet Underground, и на компьютере в гостиной был стерт ряд файлов, а на диске — уничтожено огромное количество информации. Сегодня тренажерный зал вымыли, стерилизовали, а полотенца и простыни порвали и сожгли. Сегодня Бентли Харрольдс отправился в «Four Seasons» вместе с Джейми Филдс, выписал меня из номера, забрал мои личные вещи, а также подкупил коридорных, чтобы никто не мог получить ни от них, ни от регистратуры никаких сведений о том, куда я направился. Сегодня был окончательно выработан план путешествия, и сейчас мы пакуем вещи, потому что завтра мы отправляемся в Париж. Одновременно с этим успели избавиться от тела и разослать видеопленку по нужным адресам. Съемочная группа оставила свой адрес в Холланд-парке для того, чтобы мы встретились с ними сегодня не позднее девяти часов вечера.

Одежда — простой черный костюм от Armani, белая рубашка от Comme des Garcons, красный короткий жилет Prada — лежит на пепельно-сером диване в углу комнаты. Бобби Хьюз в тапочках наливает мятный чай из черного керамического чайника, который он аккуратно ставит обратно на хромированный стол. Затем он выбирает на вешалке в шкафу-купе галстук от Versace, который я должен сегодня надеть.