Гладь озера в пасмурной мгле - Дина Рубина

Массивный, с вспотевшим взволнованным лицом, Саша вскочил и, топая, бросился мимо Нины к дверям, на ходу бормоча что-то отрывистое, вроде «невыносимо… кто угодно… всякому терпению…».

В коридоре он рванул с гвоздя пальто, так что затрещало, и захлопали двери — сначала коридорная, потом входная, потом все затихло, и тогда стало слышно, как в ванной льется вода и насвистывает Петя.

Нина молчала.

Анна Борисовна потянулась к чайнику и, наливая себе чай, сказала с явным удовольствием:

— Сашка — нежнейшая душа. Не смотрите, что рожа совершенно кирпичная.

Нина, которой Сашино лицо вовсе не показалось кирпичной рожей, сухо заметила:

— Мне кажется, он оскорблен и не придет больше.

— Чепуха! — весело отозвалась старуха. — Завтра и придет… Извиняться не будет, врать не стану, он дурно воспитан. Сделает вид, что забежал на минуту — поднять на антресоли обнаженную. Потом останется чай пить и альбомы смотреть и уйдет во втором часу ночи… Он меня жалеет, он большой добряк… Мои друзья вообще стесняются воздать мне должное за все обиды, — продолжала она со смешком. — Вероятно, им кажется, что старуха вот-вот скопытится, и тогда будет страшно неловко. — Она лукаво сверкнула черными живыми глазами. — А у меня как раз планы пожить еще чуток… лет эдак… десять! Как вы посмотрите на старую стерву?

Нина вежливо отмолчалась, не зная, что на это ответить. В мастерскую заглянул Петя — все с мокрыми руками, упаренный. Видимо, он почувствовал некоторое напряжение и насторожился:

— А где Саша?

— Умчался, — невозмутимо ответила Анна Борисовна. — Дела у него. Должно быть, амурные. Волновался так, что лыка не вязал… А ты что, еще не все лохани перемыл?

— Там кое-что прополоснуть осталось…

Похоже, переступив порог мастерской, он становился хмуро-величавым, во всяком случае, от коридорной его суетливости и следа не осталось. Между прочим, подумала Нина, могли бы чаю предложить.

— Отчего вы Нину чаем не поите? — спросил Петя.

— Да! Нина, милая, здесь ведь у нас без пируэтов. Каждый ухаживает за собой, ну… и за мною немножко. Вот, кстати, подайте-ка сыр и масло. А может, вы и бутерброд смастерите?.. Благодарю, очень ловко у вас выходит. У меня, например, бутерброды всегда падали маслом вниз, гостям на костюмы… Я всю жизнь была чудовищно бестолкова в хозяйстве… Петя, что ты уставился на окно с глубокомысленным видом?

Не вынимая изо рта изжеванный окурок, Петя пояснил шепеляво:

— Гляжу, щели пора конопатить. Морозы на носу…

— В этом доме прошу о носе не упоминать! — воскликнула Анна Борисовна, подалась к Нине и продолжала доверительно: — Знаете, однажды я шла с женихом по улице. Это был весенний упоительный день, незадолго перед свадьбой. Я шла с женихом, вы понимаете меня? И мне было смехотворное количество лет, мелочь какая-то, не то девятнадцать, не то двадцать… Я была очень глупа и очень счастлива. И вдруг какой-то паршивец мальчишка, пробегая мимо, крикнул: «Нос на двоих рос!» И все померкло. Все для меня померкло.

— Зато с того дня вы сильно поумнели, — спокойно и насмешливо заметил Петя. Он бросил окурок в помойное ведро под лестницей, вздохнул устало: — Ладно, пойду достираю… А вы, Нина, разговорите Анну Борисовну, она вам много чего расскажет…

Едва Петя вышел, Анна Борисовна наклонилась к Нине и заговорила негромко, торопясь и поглядывая на дверь:

— Я ведь ждала вас, ждала, да. Вы представляетесь мне вполне толковым человеком. Постойте, только не перебивайте. Нужен совет. Нужны нормальные мозги. Мои никуда не годятся, и не только потому, что я старая калоша, а потому, что всю жизнь была страшной идиоткой в житейских делах… Вот что, Нина, скажите честно — вы соображаете что-нибудь в законах?

Нина несколько смешалась от неожиданного напора старухи. Та энергично трясла седыми кудрями, брызгала слюной и сжимала Нинину руку своей огромной теплой ладонью, словно ком глины мяла, категорично при этом отодвинув в сторону чашку, из которой Нине так и не удалось отхлебнуть ни глотка.

— Какие законы вы имеете в виду? — осторожно спросила она.

— Господи! Ну не законы искусства, разумеется. Речь идет о собачьей чуши, которая нарочно изобретена для того, чтобы отравлять людям существование, — прописка, ЖЭК, родственные отношения и прочая галиматья.

— Знаете что, — сказала Нина. — Я тороплюсь, поэтому сразу: чья прописка и какие отношения?

— Ага, вот видите, я не ошиблась — вы энергичный человек. Сразу быка за рога, — заметила старуха. — Хорошо, я расскажу, но предупреждаю: как только входит Петя, я перевожу разговор на Достоевского.

— Почему на Достоевского?

— Ну, на Чехова.

— Но почему? — с нажимом спросила Нина.

— Фу, какая липучка! — с досадой воскликнула старуха. — Потому что речь идет о Петиной судьбе. А он щепетилен, подозрителен и не желает, чтобы я пеклась о его пользе. Вообще Петя умный человек, но болван.

— Понятно, — сказала Нина. — Дальше.

— Словом, я хочу прописать Петю к себе, в мою комнату на Садовой. С тем чтобы после моей величественной кончины он не оказался выброшенным на улицу. Если я сейчас не позабочусь об этом, сам он никогда о себе не позаботится.

Ой ли, подумала Нина, по-моему, щепетильный Петя уютно пристроился под твоим крылышком.

— А где сейчас прописан Петр Авдеевич? — спросила она.

— Нигде, — неохотно ответила старуха.

— Так не бывает.

— Нет, ну это совершенно не должно вас касаться! — воскликнула Анна Борисовна.

— Хорошо, — кротко сказала Нина и поднялась, чтоб уходить.

— Постойте, ну что вы вскидываетесь?

— Анна Борисовна, — спокойно проговорила Нина, сосредоточенно снимая белую ниточку с рукава своего свитера. — Я не Петя, не Саша и даже не Матвей. Не имею чести состоять в ваших друзьях и не знаю, получится ли это когда-нибудь, потому что вежливое обращение — одна из моих больших слабостей.

— Браво! — воскликнула старуха. — Я так и думала, что вы та еще штучка!

— Если вы хотите получить хоть какой-то совет, то сейчас же, кратко и точно выложите все обстоятельства дела. Если же вы оберегаете покой Петра Авдеевича, то незачем морочить мне голову.

— Ладно, — старуха усмехнулась. — Садитесь. Будем считать, что вы крепкой рукой взяли меня за шиворот… Когда-то у Пети некоторым образом… скажем так — была жена. Там, в коммуналке, он и прописан.

— Фиктивный брак, — спокойно подсказала Нина.

— Нет! Нет! — испуганно вскрикнула старуха.