Можно и нельзя - Виктория Токарева

Летчик улыбнулся какой-то неопределенной, очень вежливой улыбкой и пошел.

Танька встала. Смотрела, как он уходит.

— Товарищ летчик! — позвала она с отчаяньем.

Летчик остановился. Обернулся.

— Здрасте… — сказала Танька. Она действовала по программе Вероники.

— Здравствуй, — удивился летчик.

— Хотите, я вам спою?

— Зачем? — еще больше удивился летчик.

— Так просто…

— Ну спой, — разрешил летчик, подумав.

Танька в волнении сглотнула, набрала воздуха, выдохнула и сказала сердито:

— Да не буду я! Еще чего!

И в это время из кустов вышел Мишка Синицын.

— Татьяна, тебя папа зовет, — небрежно бросил он Таньке. Глядел он, однако, не на Таньку, а на летчика и медленно к нему направлялся.

Подошел к летчику, встал перед ним с грозным видом.

— А ну мотай отсюда! — приказал он.

— Ты это кому говоришь? — не испугался летчик.

— Тебе, — не испугался Мишка. — Иди, иди, гуляй! — и легонько толкнул его ладошкой в грудь.

— А в чем, собственно говоря, дело? — начал обижаться летчик.

— А в том, — объяснил Мишка и толкнул летчика посильнее.

— Да отстань ты, в конце концов, — обозлился летчик и толкнул Мишку так, что тот не устоял на ногах.

— Ах, так? — бесстрашно завопил Мишка. — Ну, держись!

Он вскочил на ноги и ринулся на летчика.

Летчик схватил Мишку, завел ему руки за спину, повалил на землю, а сам сел сверху.

— Сдаешься? — спросил летчик.

— Вот фига тебе! — не сдавался Мишка и извивался под летчиком.

Летчик еще плотнее притиснул Мишку к земле.

— Товарищ летчик! Пустите его! Ему недавно аппендицит вырезали! Ему нельзя! — Танька взволнованно бегала вокруг дерущихся. — Товарищ летчик! Ну, пожалуйста!

Летчик не обращал на нее никакого внимания, сидел на поверженном Мишке. Тогда Танька подняла с земли здоровенный сук, подошла сзади и стукнула летчика по макушке.

Летчик ухватился за голову обеими руками, поднялся с Мишки. Обернулся, глядя на Таньку.

И небо, и Танька, и лес слегка поплыли перед его глазами.

— Ой! — смутилась Танька. — Извините, пожалуйста.

— Ненормальная, — сказал летчик.

Повернулся и пошел прочь, не глядя. Споткнулся о корягу и полетел в болото.

Мишка вскочил на ноги и победно захохотал над посрамленным противником. Они подбежали к болоту и стали смотреть вниз. Внизу расходились круги.

Круги разошлись. Стало гладко.

— Потонул! — в ужасе молвила Танька.

Мишка, не раздумывая, прыгнул в чем был. Танька — за Мишкой. Через несколько секунд они вынырнули — все в болотной тине. Летчик вынырнул метрах в десяти и пошел к противоположному берегу.

— Товарищ летчик! — крикнула Танька. Летчик обернулся. — Только вы в милицию не ходите! Это я вам повестку прислала.

— Вот я сообщу в твою пионерскую организацию. Будешь знать… — пригрозил летчик. — Хулиганка!

— Герой кверху дырой! — крикнул Мишка.

И разошлись по сторонам. Летчик в одну сторону. Танька с Мишкой в другую.

— Зря ты влезла, — заметил Мишка, разводя коленями и руками кувшинки. — Я б ему тройной суплес провел…

Выбрались из болота. Вода с обоих текла ручьями. Необходимо было выжать одежду.

— Отвернись! — велела Танька и пошла в кусты.

Мишка отвернулся и пошел в соседние заросли. Сбросил с себя рубашку, брюки, майку.

— Э! — вдруг спохватился он. — А какую ты ему повестку прислала?

— Свидание назначила! — крикнула Танька.

— Зачем?

— Влюбилась!

— Чего? — Мишка вышел из кустов, с недоумением уставился на коварную Таньку.

В траве у самой воды лежала оборванная цепочка с камешком «куриный бог».

Город спал.

Возле старинного лабаза, выстроенного когда-то купцами, а ныне именуемого «Универсам», дремал сторож с берданкой.

По дороге, прихрамывая, плелся летчик Валерий Иванович Журавлев.

— Дедушка, это какая деревня? — спросил он у сторожа.

— Это город, — отозвался сторож. — Нижние Ямки.

Летчик заглянул в карту.

— Сбился, — сказал он после молчания. — Надо было восточнее брать.

Первые лучи восходящего солнца освещали самолеты в крупных каплях росы.

Громов и Фрося обихаживали свой аэродром. Фрося посыпала дорожки желтым песочком. А Громов подновлял свежими белилами посадочные квадраты.

— Вась, а Вась… Глянь, — позвала Фрося.

Громов выпрямился. Обернулся.

По дорожке к бараку общежития плелся летчик. Грязь и тина на нем высохли, он был весь серый и походил на памятник себе.

— Я ж говорила… А ты волновался, — заметила Фрося.

Летчик увидел начальство. Остановился и вежливо поздоровался:

— Здравствуйте…

— Здрасте, здрасте… — сказала Фрося.

Помолчали.

— Красивый рассвет, — поделился летчик, преданно глядя на Громова.

Громов не отреагировал.

— Очень красивый, — сказала Фрося.

Летчик оглядел себя. Потом сказал сконфуженно:

— Упал.

— Бывает… — отозвалась Фрося.

— Ну, я пойду посплю… А то заблудился вон… Петлял…

— Конечно, — ласково сказала Фрося.

Летчик улыбнулся сконфуженно и пошел своей дорогой.

Фрося и Громов провожали его глазами.

Летчик вдруг обернулся и произнес восторженно:

— Степью пахнет!

— Ага. Пахнет, — согласилась Фрося.

Опять помолчали.

— Ну, я пошел, — пообещал летчик.

— Конечно, — согласилась Фрося.

Летчик удалился.

— Алкаш к тому же, — заключил Громов. Коротко и ясно.

В деревне утро начинается рано.

Солнце только-только вернулось в Бересневку из Америки, а Танька уже вышла, потягиваясь, на крыльцо.

Потянулась. Распахнула глаза и поздоровалась:

— Здравствуй, утро!

«Здравствуй, Танька!» — сказало бы утро, если бы умело говорить.

Потом Танька вошла в сарай и поставила ведро под корову.