Земля под ее ногами - Салман Рушди

— На сегодня с меня достаточно, — говорит она. — Дай ей адрес. Пригласи ее на ужин к восьми и скажи, он будет неформальным, хрустальные туфельки и атласное платье надевать не обязательно. Я подожду в этой чертовой машине.

Итак, Золушка приглашает на бал свою злую мачеху.

Аперитив и наркотик перед ужином — шампанское и кокаин — на лужайке перед Темп-Харбор.

«Который, кстати сказать, я попрошу вас употреблять обычным способом — через нос, — выдвигает твердое условие Юл Сингх в телефонных звонках, адресованных гостям. — А то сейчас пошла мода на употребление порошка через задний проход, извините за откровенность. Есть парень, называющий себя Каменная Задница, суперстар Войта; вы, может быть, с ним и знакомы; честно говоря, по-моему, это он во всем виноват. Это, конечно, свободная страна, он может делать все что ему заблагорассудится, но я немножко старомоден, я против того, чтобы мои гости набивали себе задницы на глазах у прислуги».

Миссис Фараон — Мэрион, вдова Египтус — врывается, как в гангстерских боевиках, обливая всех потоком ругательств, за которыми кроется ее явное смущение, — наносит врагу упреждающий удар. Безукоризненно чистое цветастое платье болтается на чахлых цыплячьих плечиках. Отто Уинг поднимает нос от маленького зеркала и замирает, уставившись на эту ветхость.

— Bay, Вина пригласила бродягу! — громко объявляет он.

— Так, значит, ты разбогатела, — с порога обращается Мэрион Египтус к Вине, — и со своими богатенькими дружками оттягиваешься вовсю. Не сомневайся, я знаю, что это значит. Сдвиг в гребаном равновесии власти. Со мною покончено, а у тебя всё в порядке. Это Америка, деньги дают тебе все права. У тебя есть право вытащить меня сюда и заклеймить позором, а твой приятель мистер Подотризадницу оскорбляет меня в лицо, черт побери! Всё в порядке. Я знаю счет. Как насчет сделки? Ты даешь мне двадцать баксов, и я извинюсь прямо сейчас за то, как обращалась с тобой тогда, а еще за двадцатку я забуду, какой лживой маленькой потаскушкой ты была. За пятьдесят баксов я встану на колени и поцелую твою драгоценную ногу, а за сотню вылижу твою черную киску — почему бы и нет? Твой приятель-очкарик тоже может поучаствовать. Бродяга, ха! Я могу его немного позабавить. Надень мне на голову мешок, профессор, сделай прорезь для рта, и за пару сотен баксов я покажу тебе такое, что Марии Магдалине и не снилось, не говоря уж о голой иностранной малолетней шлюшке. Но сидеть за одним столом с таким вонючим дерьмом, как вы?! Да на это у вас не хватит никаких денег!

— Она мне нравится! — восторженно объявляет очкастый Отто Уинг. — Никаких недомолвок, а ее предложение меня заинтриговало. Вступить в интимные отношения с человеком, стоящим одной ногой во вратах вечности. Очень многообещающе!

— Но это же богохульство, — возражает Ифредис. — Мы должны громко такому языку исключить.

Ее вечернее платье еще оставляет какие-то возможности для воображения, но чтобы Отто не отвлекался, она еще и постоянно оголяет плечи. Ее хитрость срабатывает. Святая возопившая юность торжествует над сквернословящей и богохульствующей старостью.

— А преисподняя с ее адским пламенем уж точно разверзнется у нее под ногами очень скоро, — победно предрекает Ифредис. — Кроме того, кстати говоря, леди, я не малолетка и если хотите знать, чертовски хороша в сумке.

— В мешке, — ласково поправляет Отто, проводя рукой по ее обнаженной спине. — Чертовски хороша в мешке.

— Как скажешь, любимый. Я путаться слова, потому что сейчас слишком много речь о сумках[215].

Вина берет задыхающуюся от кашля Мэрион Египтус под руку и почти тащит упирающуюся женщину к озеру, туда, где был найден мертвый олень.

— О'кей, Мэрион, — говорит она, — ты права и неправа. Ты права в том, что я разыскала твой трейлер, чтобы унизить тебя, я хотела, если можно так выразиться, какого-то завершения, что ли. После всех этих лет, когда даже имя твое я не хотела произносить, мне нужно было, чтобы ты узнала, что я все-таки выкарабкалась. Я хотела, черт возьми, чтобы ты позавидовала мне. Но ты не права, что я пригласила сюда твою задницу, чтобы поиздеваться. Ты в таком дерьме, что, когда я это увидела, мне захотелось помочь тебе, поэтому я сделаю для тебя все что смогу: врачи, счета за лечение — все что нужно.

— Ты предлагаешь мне деньги?

— Да. Да, я предлагаю наличные. И тебе даже не придется лизать мою киску.

— О'кей, я согласна, — быстро реагирует старуха. — Сколько?

— Не так уж и много, — пожимает плечами Вина. — Это все не мое, — признается она. — Я просто певица, а это принадлежит компании.

Мэрион хихикает и заходится в кашле. Из глаз ручьем льются слезы. Придя в себя, она произносит, прижавшись к Вине:

— Черт, дорогая, я это знала. Когда ты по-настоящему богат, а не просто притворяешься богатым, тебе наплевать на прошлое. Малышка, тогда ты просто отворачиваешься от него. Ты уже где-то в другом месте.

На какое-то мгновение вдова Египтус опирается на Вину.

— Я рада, что не отвернулась от тебя, — говорит Вина.

Их руки соприкасаются.

Мэрион отдергивает свою.

— Да, — хрипит она. — Но когда ты отдашь мне деньги, тебе не придется тащить меня дальше на своей спине. Не думай, что ты меня так уж облагодетельствовала. Ты покупаешь для себя свободу, только и всего.

— О'кей, — соглашается Вина, — может быть, и так. Никто не хочет быть рабом.

Мария тоже в Темп-Харбор. Запертые двери для нее не помеха. Она минует все системы сигнализации. Она приходит каждый раз, когда Вина ненадолго оставляет Ормуса одного. Она покончила с разговорами, она снова настаивает на физической близости, даже требует, словно призрак эротоманки Ифредис Уинг. Ее тело вполне реально, и она крепкая. Она хватает его за запястья и силой удерживает в постели. И все же Ормус не поддается. Он думает о Вине, и власть Марии угасает. Ее хватка ослабевает. Силы покидают ее.

Ты ничего не можешь поделать, отступая, печально говорит она. Ты застрял в этом глупом месте, на этой дурацкой развилке, и не можешь выбрать правильный путь. Это ненадежная земля: беспокойные воды, огненные извержения, отравленный воздух et cetera. Она неправедна. Не удивительно, что возникают все эти губительные побочные явления. Ты и сам осквернен, мой любимый, это какая-то психотропная напасть, и так далее; ты думаешь, что то, что ты чувствуешь, это любовь.

Как ни странно, Мария больше не может являться и исчезать столь же бесконтрольно, как раньше. Похоже, что, возникая через его бесцветный, ослепший, потусторонний глаз, она лишилась способности появляться и исчезать прежними способами. Теперь, когда она стала частью его видений, его зрения, он властен над ее появлением. Она уже не может материализоваться и исчезать, просто повернувшись и уйдя в никуда, будто ступив в дыру в пространстве. Она больше не может, подобно письму, приходить в его мир и уходить из него — никогда больше не сможет.