Манхэттен-Бич - Дженнифер Иган

– Спасибо, Нелл.

Нелл было напряглась, но вскоре смягчилась. Наверно, видя искреннюю бурную благодарность Анны, она постепенно успокоилась. Или же ей надоело яриться, тем более что беда, в которую попала подружка, приняла новый интересный оборот.

– Стало быть, ты готова идти до конца, – вполголоса проговорила она. – Тогда тебе придется уехать. Но предупреждаю: за хорошие места дерут три шкуры.

– Я кое-что скопила.

Нелл рассмеялась:

– Дорогуша, денежки пусть он выкладывает. Так ему и скажи. Если не хочет, чтобы его прекрасную жизнь разрушили твои разборки с его женой. Лучше пусть заплатит, не то обстановка в доме может накалиться. Все проще простого.

– Он исчез.

Нелл вскинула голову:

– Никто не исчезает, пока не умрет. Найди негодяя и заставь его выложить бабки. Не то дело кончится женским монастырем, чего я тебе не советую. Монахини девиц вроде нас не сильно жалуют. Я это знаю из надежных источников.

– Ну, то есть он… уехал, – пробормотала Анна. И, видя озадаченную мину подруги, добавила: – Далеко, за море.

– А, так он солдат. Чего ж ты сразу не сказала?

Анна не нашлась, что ответить, да ответ и не требовался. Нелл задумалась.

– Значит, то были минутки, украденные у судьбы, – заключила она таким тоном, будто неприятное положение, в котором оказалась Анна, разом перешло в совсем иную категорию. – Ты жила одной минутой, и он тоже. Не думая о последствиях.

– Что верно, то верно, – согласилась Анна.

– Но послушай. Зачем портить фигуру и терять год жизни, когда все можно решить за полчаса? Конечно, если… если ему не суждено вернуться…

– Он не вернется. Я в этом уверена.

Что-то она разболталась. Но абсурдность ее слов до Нелл не дошла:

– В таком случае ребенок продлит его род, – задумчиво проговорила она. – Даже если никто никогда не узнает, что это – его дитя. В каком-то смысле он не исчезнет: ты родишь от него сына и тем сохранишь живую память о своем солдате. Ты ведь только об этом и думаешь!

На самом деле Анна думала, что романтическое умонастроение Нелл противоречит ее природе. Очевидно, подруга наслушалась любовных сериалов. Но привычка Нелл задавать вопрос так, будто ответ напрашивается сам собой, была очень кстати.

– Стало быть, к монахиням, – подытожила Нелл. – Год будешь улыбаться, вынашивая его. А они подберут ему хорошую семью добрых христиан.

– Или ей, – добавила Анна.

После ужина Анна, Роуз и все ее семейство уселись в гостиной послушать пластинку с музыкой Моцарта. Отец Роуз увлеченно читал “Форвард”; мать вязала крючком очередной квадрат будущей скатерти, надеясь закончить ее к благополучному возвращению сыновей. Хирам делал уроки. Маленький Мелвин катал лошадку на колесиках сначала по дивану, а затем и по Анне: сначала по ее бедрам, потом вверх по руке, плечу и, наконец – она же не возражала, – по ее макушке.

– Не безобразничай, Мелли, – сказала Роуз.

– А мне нравится, – призналась Анна.

Скругленные края колесиков приятно массировали кожу головы. Все было приятно в этой хрупкой и прекрасной жизни, которую ей удалось выстроить. Шли дни, недели, и постепенно это чувство переросло в восторг. Однажды ночью на Клинтон-авеню вдруг разом зацвели деревья. Анна шагала под ними, размахивая руками, и думала: Скоро я больше не увижу этих деревьев, не услышу скрипа их ветвей. Она помогала матери Роуз сшить из связанных квадратов скатерть.

– Когда мы накроем стол этой скатертью, ты, Анна, обязательно к нам приедешь, – сказала мать Роуз. – Ты – член нашей семьи, и твоя мама тоже; она поухаживает за сестрой и вернется.

Анна благодарила старушку, а душа ее полнилась зыбкой радостью, связанной с надвигающейся катастрофой. Если бы мать Роуз знала ее тайну, она бы выгнала Анну из дома. Но она знать не знала, даже не подозревала! И никто не подозревал!

Анна упивалась тем, что чудесным образом еще осталось от ее прошлой жизни. Ей очень полюбился лимонный сок с водой. Когда все ложились спать, она проскальзывала в кухню, выжимала в холодную воду пару лимонов и добавляла сахару (сахар она покупала на свои продуктовые талоны, чтобы у хозяев не было недостачи). Потом, дрожа от наслаждения, жадно пила в своей комнате кисло-сладкий напиток, а за окном на дереве уже топорщились молодые листочки, точно карты в руке игрока. Как было не остаться еще на денек, как не оттянуть конец благоденствия! Всего на денек! И еще на один! Но дни шли, вот уже наступил май, а ее планы на будущее так и не прояснились. Внизу живота появилась небольшая выпуклость, но скрывать ее было легко. На работе она носила мешковатый комбинезон или водолазный костюм; в таком виде она мужчин не волновала, они относились к ней с тем же равнодушием, что и друг к другу. Мать Роуз, прежде за глаза называвшая Анну “кожа да кости”, была уверена, что жиличка наконец “округлилась” благодаря ее кулинарному искусству. И стала совать ей на обед коробки с едой, наотрез отказываясь брать за них деньги.

Поскольку Анна овладела навыками сварки, под водой она латала корпус и ремонтировала гребной винт. Вместе с другими водолазами она работала на специальных настилах, натянутых под боевыми кораблями. Ее руки чувствовали стук и гуд, доносившиеся из их огромных металлических корпусов. А незнакомая прежде невесомость приводила Анну в дикий восторг. Она расслабленно свешивалась с гребных винтов и с удовольствием чувствовала, как подводные течения шевелят ее ноги в тяжелых ботах. Иногда в ней воскресала надежда, что ее проблема разрешится естественным путем, но всерьез на такой поворот событий уже не рассчитывала, да и не хотела его. Когда Баскомб призвал водолазов сдавать кровь для Красного Креста, Анна в последнюю минуту отказалась, сославшись на боли в животе.

Однажды с “Нормандии”, стоявшей в Манхэттене у причала номер 88, явилась команда водолазов-спасателей, и лейтенант Аксел поручил Анне поводить их по верфи и познакомить с его программой обучения подводному делу. Газета “Бруклин игл” напечатала фотографию Анны. Заголовок гласил:

ЖЕНЩИНА-ВОДОЛАЗ ДЕМОНСТРИРУЕТ БРУКЛИНСКИЙ СТИЛЬ РАБОТЫ СПАСАТЕЛЯМ С “НОРМАНДИИ”

На снимке красовалась улыбающаяся Анна: в комбинезоне, без головного убора, с развевающимися на ветру, несмотря на заколки, волосами. Уже на следующий день этот образ стал восприниматься как картинка из далекого прошлого. Анна держала фотографию на ночном столике и перед сном каждый вечер глядела на нее. Такой счастливой я уже вряд ли буду, говорила она себе. Тем не менее наутро ее ждал еще день счастья – как будто она спала блаженным сном, и тут неожиданный подарок: возможность ненадолго вернуться в него.

Однажды вечером, когда она стягивала с себя водолазный костюм, лейтенант Аксел вдруг сказал:

– Черт возьми, Керриган, как я без тебя обойдусь?

– А зачем вам обходиться без меня, сэр? – осторожно спросила Анна.