Мужчины не ее жизни - Джон Ирвинг

Она в течение двух часов бродила по кварталу. К одиннадцати часам несколько таек вернулись на Стофстег; африканки исчезли, а на Аудекерксплейн вместо единственной толстой чернокожей женщины, вероятно тоже из Ганы, появилось с полдюжины коричневокожих — вернулись колумбийки и доминиканки.

Рут по ошибке с Аудезейдс-Ворбюргвал свернула в тупик. Слаперстег быстро сузилась и закончилась помещением с одним входом и тремя или четырьмя окнами-витринами. Стоявшая в дверях крупная коричневая проститутка, говорившая вроде бы с ямайским акцентом, ухватила Рут за локоть. Внутри еще работала уборщица, а две другие проститутки готовились к работе, нанося на себя макияж перед длинным зеркалом.

— Ты кого ищешь? — спросила высокая коричневокожая женщина.

— Никого, — сказала Рут. — Я просто заблудилась.

Уборщица угрюмо занималась своей работой, но проститутки перед зеркалом — и высокая, крепко державшая Рут за руку, — рассмеялись.

— Да уж вижу, что потерялась, — сказала крупная проститутка.

Она повела Рут из тупика. Проститутка то крепко сжимала локоть Рут, то чуть ослабляла хватку, словно делая ей непрошеный массаж или чувственно, с любовью замешивая тесто.

— Спасибо, — сказала Рут, словно она и в самом деле заблудилась, словно ее и в самом деле спасли.

— Нет проблем, детка.

На сей раз, пересекая Вармусстрат, она обратила внимание на полицейский участок. Двое полицейских в форме разговаривали с тем самым крепко сбитым, сильным на вид мужчиной в штормовке, который следил за ней. «Боже мой, его арестовали!» — подумала Рут. Но потом она догадалась, что бандитского вида мужчина — полицейский под прикрытием, он, казалось, отдавал распоряжения двум полицейским в форме. Рут, испытав внезапный приступ стыда, поспешила дальше, словно была преступницей! Квартал де Валлен был невелик — она за одно утро успела обратить на себя внимание, вызвать подозрение.

И хотя де Валлен нравился Рут гораздо больше утром, чем вечером, она сомневалась, что для ее героини это подходящее время и место, чтобы знакомиться с проституткой и платить ей за разрешение увидеть ее с клиентом. Первого клиента они могут прождать все утро!

Но теперь у нее почти не оставалось времени — она должна была спешить мимо отеля на Бергстрат, где Рут ожидала увидеть Рои в ее окне; время приближалось к полудню. На этот раз проститутка претерпела небольшие изменения. Ее рыжие волосы потеряли свой оранжевый, медный оттенок, они стали темнее, ближе к каштановым — почти темно-каштановым, — а ее полубюстгальтер и трусики-бикини были теперь желтовато-белыми, цвета слоновой кости, что подчеркивало белизну кожи Рои. Рои, наклонившись, смогла открыть дверь, не слезая со своего стула; она осталась сидеть и когда Рут засунула внутрь голову. (Рут решила не переступать за порог.)

— У меня сейчас нет времени зайти и поговорить с вами, — сказала Рут. — Но я хочу вернуться.

— Прекрасно, — сказала Рои, пожимая плечами.

Ее безразличие удивило Рут.

— Я искала вас вчера ночью, но в вашем окне была другая женщина, — продолжала Рут. — Она сказала, что вы ночь провели с дочерью.

— Я все ночи провожу с дочерью… и все уик-энды, — ответила Рои. — Я здесь бываю только в то время, когда она в школе.

Рут, пытаясь расположить женщину, спросила:

— А сколько лет вашей дочери?

— Слушайте, — вздохнула проститутка, — говоря с вами, я не становлюсь богаче.

— Извините.

Рут сделала шаг назад, словно ее вытолкнули.

Рои, прежде чем наклониться и закрыть дверь, сказала:

— Приходите, когда будет время, поговорим.

Чувствуя себя последней идиоткой, Рут отругала себя за то, что возлагала такие надежды на проститутку. Конечно же, деньги интересовали Рои больше всего другого, а может, это было единственное, что ее интересовало. Рут хотелось думать, что между ней и этой женщиной возникло дружеское расположение, тогда как на самом деле Рут лишь заплатила за их первый разговор!

После такой долгой прогулки, без завтрака. Рут к обеденному времени была голодна как волк. Она не сомневалась, что интервью у нее не получилось: ей не удалось ответить ни на один вопрос, касающийся «Не для детей» или двух предыдущих ее романов, не переходя к какому-либо элементу задуманного ею нового, — она то и дело перескакивала на эмоциональный подъем, который испытывала, начиная свой первый роман от первого лица, на захватывающую мысль написать о женщине, которая, неправильно оценив ситуацию, чувствует себя униженной до такой степени, что начинает абсолютно новую жизнь. Но, говоря об этом, Рут ловила себя на мысли: «Кого я обманываю? Это все обо мне! Разве не я приняла несколько плохих решений? (И по крайней мере одно — совсем недавно…) Разве не я собираюсь начать абсолютно новую жизнь? Или Алан всего лишь «безопасная» альтернатива той жизни, которую я боюсь продолжать?»

На ее вечерней лекции во Врейе Университейт (вообще-то это была ее единственная лекция; она постоянно редактировала ее, но суть осталась неизменной) ее выступление показалось ей лицемерным. Ее не убеждали собственные слова о том, что чистота воображения лучше воспоминаний, о том, что выдуманные детали превосходят биографические. Ее не убеждали собственные слова о том, что лучше населять роман вымышленными характерами, а не личными друзьями и членами семьи («бывшими любовниками и ограниченными, не оправдывающими наших ожиданий людьми из реальной жизни»), но тем не менее лекция ее удалась. Зрителям она понравилась. То, что началось как спор между Рут и Ханной, неплохо послужило Рут-писателю; в этой лекции она сформулировала свое кредо.

Она утверждала, что наилучшая деталь в романе — это выбранная деталь, а не сохраненная памятью, поскольку в литературном произведении истина — это не только истина наблюдения, которая истинна всего лишь для журналистики. Наилучшая деталь в художественном произведении — это деталь, которая должна определить характер, или эпизод, или атмосферу. Истина художественного произведения — это то, что должно случиться в романе, но не обязательно случится или случилось в жизни.

Кредо Рут сводилось к войне против roman a clef[36], жалкого подобия автобиографического романа, отчего теперь она испытывала чувство стыда, потому что знала: она готовится писать свой самый автобиографический на сегодня роман. Если Ханна постоянно обвиняла ее в том, что она воссоздает «образ Рут» и «образ Ханны», то о чем же писала Рут теперь? Строго говоря, она создает образ Рут, которая принимает плохое решение в духе Ханны.

И потому для Рут было мучительно сидеть в ресторане и слушать комплименты ее спонсоров из Врейе Университейт; они были люди доброжелательные, но в большинстве своем они оставались учеными, предпочитавшими теории и теоретические обсуждения конкретным винтикам и гаечкам писательства. Рут ненавидела себя за то, что излагает им теорию художественной литературы, в которой она сейчас испытывала большие сомнения.