Смех Циклопа - Бернард Вербер

Лукреция спит. Ее лицо нервно подергивается. Губы шевелятся. Грудь вздымается, словно она видит кошмарный сон, в котором ей приходится бежать или сражаться.

Исидор смотрит на спящую. Она то улыбается, то досадливо морщится.

– Нет, – произносит она. – Ни за что.

Она снова шевелится. Потом выдыхает:

– О, да. Конечно. Почему же вы раньше не сказали! Хотя… нет. Нет, я прошу вас, нет.

Исидор гладит ее по голове, и Лукреция мгновенно успокаивается. Он подходит ближе. Она улыбается, чувствуя его дыхание на своей шее.

Наверное, в прошлой жизни она сделала много хорошего, и поэтому ее наградили таким прекрасным, таким соблазнительным телом.

Исидор неожиданно чувствует усталость. Ему надоел юмор. Ему надоело смеяться или не смеяться. Надоело напряжение, нагнетаемое вокруг того, что всегда казалось ему легким и естественным.

Он знал, что под клоунской маской юмористов часто прячутся люди, склонные к тоске и тревоге, и относил это к издержкам профессии. Но он никак не ожидал найти столько жестокости и агрессии в тех, кто должен нести в мир радость.

Он снова гладит Лукрецию по голове. Конечно, он помнит о расследовании «Последнего секрета». И о том, что завершилось оно любовным актом.

У него всегда были очень сложные отношения с женщинами, начиная с матери, которая отличалась очень властным характером. Отец часто отсутствовал, и мать по вечерам кричала, осыпая его упреками. Любовь к сыну проявлялась у нее вспышками – она то была к нему совершенно равнодушна, то душила в объятиях. То покрывала поцелуями, то не обращала на него никакого внимания.

Но страсть к живописи, музыке, кинематографу и театру она ему все-таки передала. Она пробудила в нем интерес к искусству, помимо его воли втолкнула его в мир прекрасного.

Она часто повторяла: «Изи, ты – гений». Он понимал, что она видела его не таким, каким он был в действительности. Она наделяла его воображаемыми чертами идеального сына. Но программу «Изи, ты – гений» мать в него все-таки заложила. Он хотел нравиться матери, хотел доказать, что она в нем не ошибается, что он достоин ее восхищения. Нет, он не поверил в свою исключительность, он просто начал работать.

Чувствуя, что обладает средними способностями, и не находя у себя никаких особых талантов, он понял, что только тяжким трудом сможет достигнуть результатов, которые не разочаруют мать.

Он мало спал и очень много читал. Он хотел знать все обо всем. Он хотел все испытать. Все понять. Он не хотел отступать перед трудностями, он хотел идти вперед, падать, подниматься. Он решил добыть победу если не талантом, то упорством.

Он не мог разочаровать главную женщину своей жизни.

Свою мать.

Удивительно, но воспитание матери-невротички принесло плоды. Он не считал себя победителем, и все-таки медленно, но верно шел к победе. Его мать, сама того не замечая, сумела сделать из него «необыкновенного ребенка». Ребенка, переросшего средний уровень. Мальчик стал постепенно выделяться из толпы сверстников, и вскоре это породило в других детях чувство недоверия и зависти.

– Да за кого он себя принимает? От книг своих не отрывается! Он презирает нас!

Начались драки. Учителя тоже невзлюбили Исидора. Им казалось, что постоянно читающий мальчик хочет показать, что знает больше преподавателей, и они не упускали случая унизить выскочку.

Его оценки становились все хуже. Он замкнулся в себе. Группировки, иерархия, попойки, дружно смеющиеся люди – все это стало для него невыносимым. Он погрузился в полное одиночество. У него появилась потребность в свободе и независимости от взглядов и суждений остальных.

Все это не упрощало его отношений с женщинами. Исидор выбирал девушек, похожих на мать. Они восхищались его непохожестью на остальных и талантами. Но как только они начинали осыпать его упреками или спорить (точно так же, как его мать), он бросал их. Он понимал, что ведет себя по отношению к противоположному полу неправильно. И оставался холостяком в сорок восемь лет.