Клуб неисправимых оптимистов - Жан-Мишель Генассия

— Неплохо, верно?

— Ты тоже киноман?

— По правде говоря, нет. Я ищу молодую женщину. Мой друг — он знает, что говорит, — считает, что рано или поздно она здесь появится. Вот я и жду.

Уильям вопросительно вздернул брови, я не пожелал вдаваться в детали, но решил показать ему мой так называемый портрет.

— Никого не напоминает?

Уильям повертел рисунок в руках, как будто пытался вспомнить, потом спросил:

— Это Бетт Дэвис?

Мне пришлось в нескольких словах изложить суть дела. Зал постепенно заполнялся зрителями.

— Красивая история… — задумчиво произнес Уильям. — Я как раз ищу сюжет для сценария моего первого фильма. Начало мне нравится. Расскажешь потом продолжение.

Перерыв закончился, и на экране появились заглавные титры следующего фильма «Вера Круз» Роберта Олдрича.

— Если случайно встретишь ее…

— Что я должен буду сказать?

На нас зашикали, и я сел на свое место, пытаясь подобрать слова, но ничего не придумал. Уильям не отрываясь смотрел на экран. Вестерн действительно был отличный.

* * *

Я продолжал перемещаться по треугольнику, расширив на сто метров периметр поиска. Тщетно. Прошли месяцы. Мы каждый день встречались с Уильямом, он спрашивал, как дела, и расстраивался, что его сценарий застопорился.

— Почему ты не хочешь сочинить историю?

— Кино должно быть отражением реальности. Пора бы тебе сдвинуться с мертвой точки. Может, найдешь другую женщину? Нужно слегка оживить действие. Если ты будешь единственным героем, я не смогу написать диалоги.

— Какой у тебя знак зодиака?

— Я Телец, но у меня серьезная проблема. Мама не помнит точного часа моего рождения. Представляешь? Нет никакой возможности определить мой восходящий знак. А ты кто по гороскопу?

— Я Весы, хоть и не знаю пока, как относиться ко всем этим астрологическим делам.

— Идешь в «Синематеку»? На следующем сеансе показывают «Детей райка». В авторской версии.

— Лучше прогуляюсь по улице Суффло.

У меня появилось неприятное чувство, что история повторяется. Раньше со мной такого не случалось. А потом вдруг вспомнил «Белые ночи». Как же я любил эту книгу! Романтический юноша встречает на улице незнакомку в отчаянном положении, мечтает о ней, ходит по пустынному Санкт-Петербургу, пытаясь отыскать девушку, но его грезы разбиваются о жестокую реальность. Разница заключалась в одном: во мне жила уверенность. Я не мог обмануться. Я не был мечтателем. Я ждал. Во второй половине дня мимо Люксембургского сада проходят тысячи людей. Я загадывал неисполнимые условия: одиннадцатая женщина, вышедшая на перекресток с улицы Мсье-ле-Пренс, или восьмая, вышедшая из метро, или тринадцатая, вышедшая из тридцать восьмого автобуса, будет Она. Что за глупость. Она может пойти по другой улице, в двадцати метрах от Мсье-ле-Пренс, или вообще жить в другой стране. Несколько раз мне почудилось, что я ее вижу. Силуэт, волосы. А если она сменила прическу, я ее узнаю? Я плохо помнил форму лица. Что, если она вообще сотрется из моей памяти? Время от времени я спрашивал себя, не привиделась ли мне наша встреча? Может, это игра воображения или надо мной посмеялся герой «Белых ночей»? То, чем я сейчас занимаюсь, напоминает поиск песчинки в пустыне. Я загадал в последний раз: «Если она не появится через пять минут, я уйду».

И ушел. Присоединился к Уильяму, когда свет в зале начал гаснуть. Он сберег для меня место.

* * *

Следующим вечером, когда мы ужинали «под телевизор», зазвонил телефон. Жюльетта, как всегда, первой схватила трубку и ответила.

— Это Мишеля, — с удивленным видом сообщила она.

— Кто его спрашивает? — недовольно поинтересовалась мама.

— Не знаю. Какой-то мужчина. Хочет поговорить с Мишелем.

Мама нахмурилась. Я взял трубку.

— Мишель, это Саша. Я не вовремя?

— Все в порядке.

— Я прочел в газете информацию, которая может вас заинтересовать. Бержье и Повель, авторы «Утра», устраивают пресс-конференцию для журнала «Планета». Вот я и подумал…

— Вы правы. Где?

— В театре «Одеон».

— Когда?

— Сейчас.

Я был в дверях, когда услышал мамин возмущенный возглас: «Куда ты, Мишель?» — но отвечать не стал.