Джентльмены - Клас Эстергрен

Газеты падали в почтовый ящик, и, едва услышав шум — сон посещал меня лишь в редкие мгновения, — я поднимался со старой кровати Геринга, чтобы взять газету и тщательно изучить каждую строчку. Маниакальные искатели счастья и прочие странные типы публиковали зашифрованные послания в рубрике «Личное», но меня это совершенно не интересовало.

Я не пропускал ни одной новости, ни одного объявления, в том числе и о предстоящих свадьбах и похоронах. Даже рекламу развлечений я почти выучил наизусть. И вдруг в первых числах мая я вспомнил о театре «Сёдра». Концерт Генри должен был состояться в середине мая, но теперь мероприятие, несомненно, было под угрозой срыва в связи с непредвиденными обстоятельствами.

Я лежал и размышлял до рассвета. Неизвестно, будет ли это доброй услугой или медвежьей — позвонить в театр и отменить концерт. Магическая дата неумолимо приближалась, как и бывает со всеми неприятными событиями, и перспективы выглядели по меньшей мере мрачно.

После попытки трезвого анализа всех факторов риска я пришел к выводу, что лучше всего будет позвонить в театр и отменить мероприятие. Если Генри вернется, то вряд ли будет в состоянии выйти на сцену в качестве композитора-дебютанта, представляющего свое фортепианное искусство на суд музыкальной элиты Швеции. Ни приглашения, ни программа с моим лирическим вступительным словом еще не были напечатаны — и даже написаны.

Я решил позвонить. После того, как я изложил суть дела служащему в приемной, меня связали с дирекцией. Очень вежливо поздоровавшись, я представился личным другом пианиста Генри Моргана и попытался как можно более витиевато объяснить, что запланированное на середину мая представление не может состояться.

— Генри Морган? — повторил директор программ. — Генри Морган? В середине мая, говорите… — продолжил он, вероятно, листая календарь заявок.

— К сожалению, я не помню точной даты, но он подал заявку довольно давно…

— Генри Морган? — снова повторил директор программ. — Я никогда не слышал ни о каком Генри Моргане. Посмотрим, середина мая. Гастроли русского балета… двенадцатое, тринадцатое. Студенты Государственной школы сценического искусства — пятнадцатое. Комическая опера… восемнадцатое. Может быть, он участвует в комической опере?

— Комической опере? — повторил я. — Насколько мне известно, нет…

— Нет, ну что ж… девятнадцатое… двадцатое… двадцать первое… юбилейное представление в честь дома отдыха «Осеннее солнце»… Двадцать пятое… — энергично продолжал директор программ, перечисляя мероприятия одно за другим и не находя никакого Генри Моргана.

— Кажется, выступление было запланировано на среду, — растерянно произнес я.

— Среду, говорите… нет, я не вижу никакого Генри Моргана, и если бы он и вправду подавал заявку, я заметил бы это раньше… Вы уверены, что это был именно театр «Сёдра»? В городе так много театров… — продолжал он, словно говоря с идиотом.

Я положил трубку, не попрощавшись, даже не поблагодарив за помощь. Мне не раз приходилось чувствовать себя обманутым и одураченным, но таким идиотом я не чувствовал себя никогда.

Огонь в камине освещал дрожащим пламенем спальню со старой кроватью Геринга, гравюры с сюжетами из пьес Шекспира, фотографии моих родственников, снимок — Генри, Лео и я, — сделанный на улице и казавшийся теперь невероятно старым, и прочие предметы, ставшие вдруг такими чужими, словно я их где-то подобрал.

Лист за листом, страница за страницей летели в камин и отлично горели. «Красная комната» полыхала синим огнем. Я сжигал труд целой зимы, в исступлении, в трансе, полностью осознавая, что делаю, но все же отсутствуя.

«Красная комната» горела синим огнем, и время от времени я прерывал свою пироманскую деятельность для того, чтобы меня кто-нибудь увидел — я сам или кто-то другой, все равно. Затем я возвращался, чтобы снова бросать в огонь лист за листом, страницу за страницей в строгом хронологическом порядке. Они утратили всякий смысл.

Издатель Франсен даже не удивился, когда я позвонил и сообщил, что книги не будет. «Красная комната» сгорела, обратилась в пепел. Если он хочет, я могу отдать ему мешок золы. Он не захотел. Франсен сказал, что пустит слух о моем безумии, — я не возражал. Издатель обещал прислать контракт для аннулирования, он больше не желал меня видеть и прямо и вполне корректно послал к черту.

Решение долго зрело в моей покалеченной голове, и теперь настало время претворить его в жизнь: я намеревался воздвигнуть памятник братьям Морган.

Теплые, душные ветра принесли с собой весну; она наконец вступила в свои права, но от мира меня отделяли плотно задвинутые, без единого просвета шторы. За один день ко мне вернулась невероятная работоспособность, и я стал хладнокровно планировать новое деяние.

Я отправился в больницу «Сёдер» для снятия пары швов на затылке, пытаясь вести себя как вполне нормальный выздоравливающий. Затем, получив чуть больше тысячи крон в Страховой кассе, пошел в ближайший продуктовый магазин и купил консервов, которых хватило бы на небольшую войну: равиоли, тефтели, пивные колбаски, голубцы, гороховый суп, овощи, картофель и прочие припасы. Притащив провиант домой, я спрятал продукты в подходящие для этого места и отправился в «Мёбельман», чтобы снова наврать с три короба Грегеру и Биргеру. Генри дал о себе знать, сказал я. Его не будет все лето, а потом он вернется и все станет как прежде. Оставалось только копать в «Пещере Грегера», действуя по плану. Генри дал нам свое благословение. Грегер, Биргер, Паван, Ларсон-Волчара и Филателист, казалось, были довольны моим сообщением, и я откланялся, исполненный достоинства.

Затем я посетил Сигарщика. С ним было труднее всего, с этим старым лисом.

— Симпатичная у тебя шапка, — сказал он, и Красотка за его спиной тут же улыбнулась одной из самых соблазнительных своих улыбок. — Такие шапки в моде, да? «Гнездо кукушки» называются, так? Но не жарко ли тебе, хе-хе?

— Вовсе нет, — ответил я. — Вовсе нет.

— Ясно, ясно, а где же Генри Морган? Давненько я его не видел…

— Уехал. Генри снова путешествует.

— Ай-ай! Куда же он на этот раз держит путь?

— Снова в Париж. Париж и Лондон.

— Да, там он как рыба в воде, — сказал Сигарщик и, как обычно, хитро улыбнулся, сверля меня взглядом.

Внезапно его тон сменился на серьезный и сочувствующий:

— Жалко Лео…

— Что?

— Его снова отправили туда, — Сигарщик покрутил пальцем у виска. — Он не справился…

— Так уж вышло, — коротко ответил я. — А мне нужно пять блоков «Кэмел» без фильтра.

— Пять блоков «Кэмел» без… — самым обыденным тоном повторил Сигарщик. — Пять блоков?!

— Да. Пять блоков, — повторил я.

Сигарщик подмигнул Красотке, которая тут же скользнула на склад, шурша длинным декольтированным платьем. Вскоре она вернулась с пятью блоками сигарет, и Сигарщик с недоверием уставился на меня.