Информаторы - Брет Истон Эллис

— Ох, Тим, не кури, — говорю я, глотая второй «майтай». — Мы на Гавайях, черт побери.

Без единого слова, без малейшего признака возмущения, на меня даже не взглянув, он кладет сигарету в пепельницу, скрещивает руки на груди.

— Слушай, — говорю я; запинаюсь, умолкаю.

Тим смотрит.

— Угу. Ну?

— Кто… — мозг барахтается, цепляется за что-то, — по-твоему, в этом году выиграет Суперкубок?

— Точно не знаю. — Он обкусывает ногти.

— Как думаешь, «Рейдерам» удастся?

— У «Рейдеров» есть шанс — Он пожимает плечами, озирается.

— Как в школе? — спрашиваю я.

— Нормально. Нормально в школе. — Он постепенно теряет терпение.

— А Грэм как? — спрашиваю я.

— Грэм? — Он смотрит на меня.

— Ну да. Грэм.

— Грэм — это кто?

— Твоего друга ведь Грэм зовут?

— Нет.

— А я думал, Грэм. — Я делаю большой глоток.

— Грэм? — переспрашивает он, глядя мне в глаза. — Я вообще никого с таким именем не знаю.

На этот раз я пожимаю плечами и отворачиваюсь. За соседним столом сидят четыре педика, один — известный телеактер, все пьяны, двое восхищенно пялятся на Тима, тот не замечает. Кладет ногу на ногу, обкусывает другой ноготь.

— Как мама? — спрашиваю я.

— Нормально. — У него трясется нога: вверх-вниз, так быстро, что картинка размазана.

— А Дарси с Мелани? — Я цепляюсь за все, что приходит на ум. «Майтай» почти допит.

— Раздражают слегка. — Тим смотрит мимо меня, голос ровный, лицо — будто маска. — По-моему, они только и делают, что ездят в «Хааген-Даз» и кокетничают с каким-то болваном, который там работает.

Я хихикаю — не уверен, что хихикать следовало. Зову официанта, заказываю третий «майтай». Официант быстро возвращается, и едва он ставит бокал на стол, наше молчание обрывается.

— Помнишь, как мы сюда летом приезжали? — Я пытаюсь его задобрить.

— Примерно, — просто отвечает он.

— Когда же мы последний раз все вместе собирались? — вслух размышляю я.

— Не помню вообще-то. — Он даже не задумался.

— Два года назад, кажется. В августе? — гадаю я.

— В июле.

— Точно. Точно. На Четвертое июля. — Я смеюсь. — Помнишь, как мы тогда ныряли, а мама уронила в воду фотоаппарат? — спрашиваю я, еще хихикая.

— Я только ругань помню, — невозмутимо отвечает он, глядя мне в глаза. Я смотрю на него, сколько могу, а потом вынужден отвести взгляд.

Двое педиков шепчутся, косятся на Тима и смеются.

— Пойдем в бар, — предлагаю я. Подписываю оставленный официантом чек — наверное, принес вместе с третьим «майтаем».

— Как хочешь, — говорит он и резко встает.

Я уже довольно пьян, неустойчиво ковыляю по двору, Тим идет рядом. В баре старая гавайка с гирляндой на шее и в цветастом платье играет на укелеле «Гавайскую свадебную песню». Несколько пар за столиками, а у стойки — две разодетые женщины чуть за тридцать. Я жестом подзываю Тима. Мы садимся возле женщин чуть за тридцать. Я склоняюсь к Тиму.

— Что думаешь? — шепчу я, пихая его локтем.

— О чем?

— Ну то есть — что думаешь?

— О чем? — Он смотрит раздраженно.

— Рядом с нами. Эти.

Тим глядит на женщин, его передергивает.

— А что они?

Пауза. Я в ошеломлении смотрю на Тима.

— Ты что, с девчонками не встречаешься? Это как? — по-прежнему шепчу я.

— Что?

— Тс-с. Ты на свидания ходишь? На свидания?

— Девчонки из клуба и все такое, но… — Он содрогается. — А что?

К нам подруливает бармен.

— «Майтай». — Надеюсь, язык не заплетается. — А ты, Тим? — Я хлопаю его по спине.

— Что — я?

— Чтотыбудешьпить?

— Не знаю. «Майтай», наверно. Все равно, — смущается он.

Высокая темно-рыжая женщина улыбается нам.

— Шансы ничего себе. — Я толкаю Тима локтем. — Шансы вполне себе ничего.

— Какие шансы? О чем ты?

— Смотри. — Облокотившись на стойку, я поворачиваюсь к женщинам.

— Ну, дамы, что вы сегодня пьете?

Высокая улыбается, поднимает заиндевевший розовый бокал и отвечает:

— «Пэхохо».

— «Пэхохо»? — ухмыляюсь я.

— Да, — подтверждает она. — Очень вкусно.

— Невероятно, — бормочет Тим.

— Бармен, простите, э… — Я смотрю на улыбчивого седого гавайца — он приносит нам «майтай», и я наконец вижу табличку у него на груди. — Хики, может, принесете двум прекрасным дамам еще… — Я оборачиваюсь к ней, по-прежнему ухмыляясь.

— «Пэхохо», — похотливо улыбается она.

— «Пэхохо», — сообщаю я Хики.

— Да, сэр, очень хорошо. — И Хики удаляется.

— Ну, вы обе… похоже, вы на пляже сегодня были, приняли солнышка? Откуда вы? — спрашиваю я одну из них.

Та, что говорит, отпивает из своего бокала.

— Я Патти, это Дарлин, мы из Чикаго.

— Чикаго? — я наклоняюсь ближе. — Так?

— Так, — говорит Патти. — А вы откуда?

— Мы из Лос-Анджелеса. — Мой голос почти тонет в жужжании блендера.

— О, Лос-Анджелес? — переспрашивает Дарлин, оглядывая нас.

— Точно. Я Лес Прайс, а это мой сын Тим. — Я показываю на него, будто он на витрине, и Тим опускает голову. — Он… э… немного застенчив.

— Привет, Тим, — осторожно говорит Патти.

— Поздоровайся, Тим, — говорю я. Тим вежливо улыбается.

— Он учится в Южнокалифорнийском универе, — говорю я, точно это все объясняет.

Женщина с гавайской гитарой запевает «Конечно же, ты»[27], и я, оказывается, раскачиваюсь в такт.

— У меня племянница в Лос-Анджелесе. — Дарлин слегка разволновалась. — В Пеппердайне учится. Слыхал про Пеппердайн? — спрашивает она Тима.

— Да, — кивает он, глядя в бокал.