Продавец мечты - Дмитрий Стародубцев

Передо мной расселся Гриша Расторгуев — мой всеобъемлющий заместитель и, можно даже сказать, младший партнер. Он ниже меня на полголовы, крепко сбитый, с отполированной башкой, в элегантном черном костюме под желтую рубаху. Шелковый галстук нарочито небрежно ослаблен на распаренной шее, да и весь он этак эффектно расхристан, как цыган на свадьбе. В нем с лету должны признавать бунтаря, анархиста, творческую личность, спектр талантов которого шире Кутузовского проспекта.

— Чем здесь воняет? — повел чутким носом Расторгуев, по привычке жонглируя каскадом своих замечательных улыбок. — Будто кошки нагадили!

Я спрятал глаза в бумагах.

Расторгуевым я не уставал восхищаться. Я еще ничего не сделал, но уже устал, как гладиатор на арене Колизея, а он с шести утра на адреналине: смотался в Зеленоград, потом сгонял на наш склад, успел заехать к двум поставщикам — и при этом в нем еще столько огня, что хоть из огнетушителя заливай.

— На складе все в порядке, — Гриша шумно отхлебнул кофе из своей личной кружки с отколотой ручкой (этой кружке, в отличие от своей жены, он никогда не изменял). — Единственное… не знаю, стоит ли говорить? Доставщики вчера опять пересрались, заказы не поделили. В драке Чеботареву сломали челюсть. Кто зачинщик? Боже ж ты мой, конечно, как всегда, наша звезда доставки — Майоров.

— Надо бы его уволить… — буркнул я рассерженно. — Ставлю сто долларов, что рано или поздно Майоров пустит нам красного петуха, то есть подпалит склад.

— Обязательно подпалит! — солидаризировался Расторгуев, неуловимо сменив на лице личину воодушевления на эмоцию скорби. — А еще Петрович сказал, что душ «Зеленовка» кончается и «Канада грин» на исходе…

— Да, я знаю, только что смотрел складскую сводку. «Канада грин» уже на растаможке, сейчас денег отслюнявим, и «таможня даст добро». А по поводу душей — я завтра сам на ногинский завод поеду, договорюсь. Правда, дачный сезон уже закончился — думаю, пятьсот комплектов хватит с лихвой… У Лаймы был?

Гриша вместо ответа таинственно округлил глаза, и это, скорее всего, значило, что произошло нечто незапланированное.

Рафаэль:

— Говори!..

Распознать в Расторгуеве опытного авантюриста почти невозможно за всей этой стеной бурной деятельности, показной искренности и скрупулезной продуманности в любой детали внешности и поведения. Вычислить его можно только по глазам, если присмотреться да призадуматься. В решительном, откровенном, доставучем взгляде нет-нет да мелькнет штришок вороватости и еще — нотка скользкой, как пойманная рыбешка, двойственности. Что ж, я его, забулдыгу, знаю давно: он такой же ушлый мошенник, балабол и профессиональный продавец воздуха, как и я. Мы с ним — два сапога пара…

— Ну, приехал к ней в Зеленоград, — начал Гриша, и я мгновенно попал под его эмоциональное обаяние. — Квартирка однокомнатная, ничего так. Гляжу: не по-домашнему одета, вся такая в ажуре. В платье веселеньком с блестками, грудь торчком, как у Анны Семенович. Сплошной erotic art. Расстроенная вдрызг. Спрашивает: «Почему Рафаэль не приехал?» Я говорю: «Он на похоронах», — как ты и просил прогнать. Апельсины протягиваю, икру черную, желаю ей скорейшего выздоровления. Она апельсины берет и мнется чего-то. А в комнату не приглашает. Я бзынь туда одним глазком, а там стол накрыт, гостя дожидается…

Лайма Гаудиньш работала в медиа-холдинге «Телеэкспо-16» (Мы Вас любим! Оставайтесь с нами!), под небезызвестным г. Мироновым — бессменным директором 16-го телеканала. Последние месяцы между мной и этой телевизионной фурией наметилась неувязочка: она меня активно клеила, предлагала «любовь до гроба» и «заняться интимом до потери пульса», а я, как последний импотент, всячески увиливал от «love story». И не потому, что я женат, — этакий пустяк нынче вряд ли кого остановит, — и даже не потому, что она для меня недостаточно блистательна и чуток старовата. Проблема заключалась в том, что Лайма приходилась г. Миронову официальной содержанкой, а от последнего я был в полной вассальной зависимости. Тем более что при первом знакомстве он сразу меня ультимативно предостерег: если с Лаймой увидит — пристрелит без разговоров. У меня не было оснований не верить бывшему разведчику-японоведу и отъявленному единороссу — точно пристрелит…

— Мы на кухне сидим, чай пьем, а она все на часы поглядывает, — продолжал Гриша, вдохновлено жестикулируя, — так и мечтает меня выпроводить. Ведь ждала тебя, а заявился я… Да, забыл, она просила тебе передать то, что обещала… — он протянул мне билеты в Кремлевский Дворец на «Золотой граммофон». — Добавила, что, если ты захочешь, она с удовольствием составит тебе компанию…

Поговорив, мы отправились в операторскую, чтобы проконтролировать работу телефонисток. По пути я категорично потребовал от Гриши, чтобы тот срочно нашел новый товар. Десяток наших последних «телемагазинных» проектов, несмотря на радужные ожидания, оказались убыточны, и несколько дней назад г. Миронов разъяренно высказался на эту тему, что если так и дальше будет продолжаться, он, пожалуй, подыщет себе нового компаньона. Что ж, я, как всегда, вишу на волоске, и это жизненное состояние для меня уже давно стало привычным…

В дневной смене нашего call-центра (мы его называем по-простецки «операторской») — двадцать девчушек-недоучек; они разместили бедрышки в насиженных офисных креслицах перед включенными ЖК-мониторами. Все работницы в белых блузках, у каждой на голове беспроводная телефонная гарнитура, а на столике рядом с клавиатурой — папка с инструкциями и «вопрос-ответами» на все товары. На стенах, как и у меня в кабинете, телики с заранее настроенными каналами, разве что звук выключен — он им только мешает.