Бессердечная Аманда - Юрек Бекер

— У меня никогда в жизни не было серого платья. Я была в джинсах и в белой блузке.

— Неужели это так уж важно?

— Конечно, не важно. Но с какой стати я должна признавать, что была в сером платье? Сейчас ты еще скажешь, что тебе сразу же понравились мои ноги.

— Именно это я и хотел сказать.

— А ты меня когда-нибудь видел в чем-нибудь, кроме брюк? Если я не ошибаюсь, ты вообще ни разу не видел моих ног. До того, как я разделась перед тобой.

— Однажды я видел тебя голую, давным-давно. Я лицезрел твою кричащую, роскошную наготу. А точнее, дважды.

— Не поняла?..

— Первый раз зимой, когда ты жила у нас с Амандой из-за того, что в твоей квартире было слишком холодно. Я как-то отправился ночью в кухню попить воды, и тут наша гостья вдруг выходит из своей комнаты и исчезает в ванной, не замечая ни меня, ни моих вытаращенных, алчных глаз.

— В своей кричащей, роскошной наготе?..

— Именно. Я, конечно, подкрался к двери и приник к замочной скважине, но ты, к сожалению, находилась в мертвой точке. Тогда я затаился за притворенной дверью кухни и прождал десять минут. Я надеялся, что тебе тоже захочется утолить жажду и ты войдешь в кухню. Можно было бы прикинуться застигнутым врасплох. Надеюсь, ты помнишь, что мы так и не встретились в кухне?

— Я бы умерла на месте.

— Правда, я должен признаться, что в тот раз не успел разглядеть твои ноги. Мне нужно было успеть разглядеть столько всего другого, что на нога просто не хватило времени.

— Ну и когда же ты их разглядел?

— Чуть позже, здесь, вот в этой самой комнате.

— Здесь ты увидел мои ноги?..

— Однажды вечером сюда явился твой разъяренный приятель, который достал твои деньги из ящика и смылся.

— И что, он показал тебе мои ноги?

— Он навел меня на одно подозрение. Это и есть отец твоей террористки?

— Нет. Не отвлекайся.

— Когда он ушел, я страшно разозлился. Я хоть и не искал эти деньги, но был бы рад найти их первым и показать Аманде. Меня бесило, что она постоянно одалживает или просто дарит тебе деньги. Это-то ты, надеюсь, помнишь?

— Во-первых, она мне давала в долг не постоянно, а всего два раза. А во-вторых, она говорила, что делала это с твоего согласия. И что значит «дарила»?

— Разве она тебе не давала денег просто так?

— Ни разу.

— Странно.

— Мне тоже так кажется.

— Во всяком случае, когда этот злой коротышка ушел, я обыскал квартиру…

— В следующий раз, когда ты сюда придешь, нам надо будет сразу же договориться, что мы не произносим ни слова. Чем дольше мы говорим, тем дальше мы от цели нашей встречи.

— Мы не так уж далеки от нее, как тебе кажется.

— Я не слепая.

— Это только кажущаяся видимость. Ситуация может измениться в любую минуту.

— Хорошо, будем надеяться на чудо. Значит, Фердинанд захапал деньги и свалил, и ты обыскал квартиру. Что дальше?

— Я не искал ничего определенного, я просто копался в твоих вещах и шмотках.

— И при этом нашел мои ноги?

— Да. Вон в том черном комоде.

— Фотографии! Ты нашел фотографии?..

— Согласись, что после этого я имею основание дать оценку твоим ногам. На фотографии все видно: где начинаются ноги, где они кончаются, фотографии — это надежное материальное свидетельство.

— Я помню, что еще подумала: «Надеюсь, он не станет рыться в комоде и не найдет фотографии!»

— До того, как я их нашел, ты мне просто нравилась, как мне нравились многие другие женщины. А когда я увидел тебя на фотографиях, все изменилось: ты стала «проектом».

— Ты, конечно, не упустил возможности поглазеть и на мое белье?

— Белье?

— Фотографии лежали среди нижнего белья.

— На это я как-то не обратил внимания…

— Не расстраивайся. Большинство тряпок осталось еще со школьных времен, когда мой зад был в два раза толще, чем сейчас. Аманда тоже тогда была настоящим монстром. Она тебе не показывала наши школьные фотографии?

— Она сказала, что у нее нет школьных фотографий.

— Ну, еще бы! Чтобы понравиться мальчишкам, мы жрали, как слонихи. К сожалению, с похудением дело оказалось сложнее, чем с увеличением веса. Только в шестнадцать лет нам наконец удалось вернуть себе человеческий облик. Должна признаться, Аманда опередила меня на пару месяцев.

— Она была очень резвой — в смысле мальчиков?

— Никаких комментариев.

— Она как-то рассказывала об учителе физики, которому из-за нее даже пришлось сменить школу.

— Ну, значит, ты уже знаешь самое главное. Только это был не учитель физики, а учитель русского. И ему пришлось сменить не школу, а всего лишь класс. Я так ей завидовала, что наша дружба чуть не кончилась.

— Она говорила об учителе физики.

— Ну что ты опять прицепился к Аманде?

— А потом у нее еще, кажется, было что-то с неким Мартином?

— Я ничего не знаю ни о каком Мартине.

— Такой рыжий, с пижонской ямкой на подбородке. В один прекрасный день он вдруг нарисовался перед нами на пляже на Балтийском море, загородив собой солнце и нагло ухмыляясь. Аманда представила его как школьного товарища, но у меня было такое чувство, как будто она чего-то недоговаривает. Бывают такие ухмылки, которые сигнализируют о некой предыстории. Если бы на нее так уставился какой-нибудь совершенно чужой мужчина, она бы возмутилась.

— Я знаю целую кучу друзей Аманды, и среди них нет ни одного Мартина.

— И тебе это не кажется подозрительным? Если бы он был из вашей школы, ты бы его наверняка знала. Единственное объяснение, которое мне приходит в голову, — то, что они познакомились недавно, может даже совсем недавно. Это тебе говорит человек, который никогда не ревновал свою жену, а теперь вдруг понял, что, может быть, это было ошибкой.

— То, что ты — «не машина» и не можешь включаться в процесс по команде, я, как тактичная женщина, готова понять, но я должна видеть хотя бы желание, хотя бы попытку «включиться». Может, нам лучше отложить наше мероприятие?

— Когда я пришел, мне ничего не нужно было, кроме тебя. Но потом до меня дошло, что ты, кроме всего прочего, еще и — уникальный свидетель.

— Ты не будешь возражать, если я выключу свет?

— Пожалуй, я выпью еще глоток вина.

— Я сегодня рано встала, нужно было отвести Зою к половине восьмого в детский сад. Ты хочешь ночевать здесь?

— Это ты убиваешь настроение, а не я.