Дальний умысел - Том Шарп

— Спасибо на добром слове, — проговорил он.

Френсик решил вмешаться.

— Та-ак, значит, насчет договора с Коркадилами о публикации «Поисков»… — Он посмотрел на часы. — Пойдемте-ка через улицу, обговорим дело за рюмкой.

В пивной Соня опять взяла быка за рога:

— Коркадилы — одно из старейших лондонских издательств. Они очень чопорные — но мы-то со своей стороны просто обязаны сделать ваш роман достоянием самой широкой аудитории.

— Тут в чем дело, — сказал Френсик, вернувшись с двумя бокалами джина и тоника для себя и Сони и с двойным джином для Пи-пера, — вам нужна известность. Для начала подойдут и Коркадилы, но у них плохо поставлен сбыт.

— Плохо поставлен? — удивился Пипер, никогда не опускавшийся в такие низины жизни.

— Они ведут дела по старинке, а если и возьмут «Поиски» — что еще толком неизвестно, — то сумеют ли продвинуть? Вот в чем вопрос.

— Но вы же сказали — они согласны? — неуверенно возразил Пипер.

— Да, они сделали предложение, хорошее предложение, но примем ли мы его? — сказал Френсик. — Это и стоит обсудить.

— Да, — согласился Пипер. — Да, стоит.

— Как насчет рынка в Штатах? — обратился к Соне Френсик.

— Если уж продавать американцам, — покачала головой Соня, — то не от Коркадилов. От кого-нибудь пошустрее, кто сумеет хотя бы рекомендовать книгу.

— Вот и я думаю, — сказал Френсик. — Престиж — да, он есть у Коркадилов, но подать книгу как надо — этого они не сумеют.

— Но… — заявил вконец растерянный Пипер.

— Разрекламировать в Штатах первый роман — не пустячное дело, — сказала Соня. — Да еще и автор — англичанин: нужен он им, как…

— Как рыбе зонтик, — перехватил Френсик, не любивший пятиногих собак.

— Я как раз об этом, — сказала Соня. — А они, Коркадилы, не желают этого понимать.

— Не желают? — вопросительным эхом откликнулся Пипер. Френсик пошел за напитками. Вернувшись, он услышал, что Соня начала маневр.

— В Штатах английский автор так просто не пройдет. Разве что автор боевика. Еще лучше — исторического романа. Если бы «Поиски» были про похождения времен регентства или — это уж самое лучшее — про Марию Стюарт, тогда бы никакой проблемы. Такое им только подавай, а «Поиски» с их глубинами…

— Погоди-ка, а вот «Девства ради помедлите о мужчины»? — прервал Френсик. — Перед этой книгой Америка не устоит.

— Никак не устоит, — признала Соня. — Вот если только автор не сможет поехать…

И оба погрузились в угрюмое молчание.

— Почему он не сможет поехать? — спросил Пипер.

— Нездоров, — сказала Соня.

— Робкий, замкнутый, — подхватил Френсик. — Недаром ведь укрылся за nom de plume.[11]

— За пот de plume? — переспросил Пипер, пораженный тем, что какой-то автор не хочет видеть своего имени на обложке книги.

— Да, это очень печально, — сказала Соня. — Вот он не поедет — и два миллиона долларов пойдут псу под хвост.

— Два миллиона долларов? — повторил Пипер.

— И все потому, что у него остеохондроз, а американский издатель все равно требует рекламного турне.

— Какой ужас, — сказал Пипер, а Френсик и Соня кивнули еще угрюмее.

— Вдобавок у него ведь жена и шестеро детей, — заметила Соня. Френсик вздрогнул. Жена и шестеро детей возникли помимо сценария.

— Какой ужас, — сказал Пипер.

— Остеохондроз в последней стадии, — продолжил Френсик, — значит, новой книги уже не будет. — Это возникло тоже помимо сценария. Но Соня была тут как тут.

— Ему бы эти два миллиона — может быть, хватило бы на этот, знаешь, новый курс лечения…

Френсик поспешил за другой порцией напитков. Есть риск перестараться.

— Послать бы кого-нибудь вместо него, — сказала Соня, искательно и сурово заглядывая в глаза Пиперу. — Ведь у него nom de plume, американский издатель его в глаза не знает… — Она многозначительно прервалась: авось дойдет.

— А почему нельзя сказать всю правду американскому издателю? — спросил Пипер.

Вмешался Френсик, вернувшийся с двумя одинарными и одной тройной порцией джина.

— Потому что Хатчмейер такой сукин сын, что сразу воспользуется несчастьем и сбавит цену, — сказал он.

— Кто такой Хатчмейер? — полюбопытствовал Пипер.

— Это уж ты ему объясни, — сказал Френсик Соне.

— Да как сказать — крупнейший американский издатель. Он продает больше, чем все лондонские издательства, вместе взятые, а уж если покупает, то покупает с потрохами.

— А если нет, то дело плохо, — прибавил Френсик.

— Вот удастся уломать Хатчмейера, чтобы взял «Поиски», — разъяснила Соня, — и конец всем вашим трудностям. Пишите себе спокойно — деньги будут, книги пойдут.

Пипер представил такую лучезарную перспективу и отхлебнул тройного джина. Сколько уж лет он ждал этого самого: увидеть наконец «Поиски» в печати, и вот если Хатчмейер согласится… о, блаженство! В его отуманенном мозгу забрезжило встречное понимание. Соня это заметила и поспешила помочь.

— Если бы, конечно, как-нибудь свести вас с Хатчмейером, — сказала она. — Положим, он думает, что вы написали «Девство».

Пипер уже воспринимал.

— И взял бы «Поиски», — сказал он, слабея под тяжестью немедленных сомнений. — А сам автор этой книги — он не против?

— Против? — сказал Френсик. — Милый человек, вы ему одолжение сделаете. Другой книги он не напишет, а если Хатчмейер откажется…

— Вам только и нужно поехать вместо него в турне, — сказала Соня. — Не более того.

Френсик шлепнул карту покрупнее.

— Заплачено вам будет двадцать пять тысяч долларов плюс проездные расходы.

— A реклама какая! — сказала Соня. — Да заодно и отдохнете.

Пипер был совершенно согласен. Да заодно и отдохнет.

— А это никак не противозаконно? Поехать и притворяться, что написал чужую книгу? — спросил он.

— Разумеется, с позволения подлинного автора: с письменного позволения. Нет, ничего противозаконного. Хатчмейеру знать об этом необязательно — но куда же ему читать все купленные книги: он бизнесмен! Ему надо, чтоб автор был тут как тут, подписывал книги и показывался публике. И второй роман он закупает на корню.

— Но вы же говорили, что автор второго романа не напишет? — недоуменно спросил Пипер.

— Вот именно, — парировал Френсик, — значит, вторая книга того же автора и будет «Поисками утраченного детства».

— Попадете в обойму, — сказала Соня. — Вы заодно с Хатчмейером — это стопроцентный успех.